Проверив еще раз внутри ватника как следует (не затесалась ли там хоть одна пропущенная купюра) я удовлетворительно закрыл дверцу сейфа и защелкнул замок. Стальной механизм звонко щелкнул и дверца с готовностью втерлась на свое место после чего осталась намертво заперта и не поддасться, пока кто-то не всунет в замочную щель специальный ключ и не введет пятизначный код. Лично я кода не знал и не мог знать, и как будут открывать сейф в последствии – не моя забота.

Поднапрягшись в последний раз, я взял потяжелевший сейф и водрузил его на его привычное место на тумбочке.

Эти деньги по справедливости должны получить рабочие, это их законная зарплата, зафиксированная, кстати, в документах, которые, несомненно обнаружат либо среди прочих бумаг вмерзшими в кровавый лед на полу, либо в бухгалтерии в офисном здании (я искренне надеялся, что хоть там в другом строении, отделенном от цеха полуторасотметровом расстоянием и запирающимся на хитроумные замки, ключи от которых есть только в будке охранника и выдаваемые исключительно двум людям – Шепетельникову и Альбер, нет той мясорубки, что была здесь под крышей производственного цеха). Чтобы тут не случилось, но рабочие должны получить свою зарплату, им детей кормить. Это честно, и я сделал для этого то, что должен был сделать. Продрогший до костей и с промокшими ногами я вышел из кабинета, оставив все как было, только тщательно обтерев сейф телогрейкой, уничтожая отпечатки пальцев. Дверь я плотно закрыл, это я сделал механически – по привычке закрывать за собой дверь. Вовремя опомнившись, я, однако не стал открывать ее обратно, а только обтер рукоятку. Телогрейку я одел на себя, зато, чтобы не оставлять следов, снял обувь и мокрые носки и тщательно вытер ступни. Разутым я спустился по лестнице вниз и, попетляв меж оборудования в сторону лакокрасочного участка, невольно вышел к повешанному на проводе главному инженеру Степушке Коломенскому. Скверно! Испытывая интенсивное чувство отвращения к самому себе, я стянул с мертвеца его растоптанные кросовки. «Прости меня, Степушка», – вслух сказал я и обратил внимания на короткий обрезок трубы, заваренный с обоих концов и повешанный Степушке на его длинную шею. Кусок трубы висел на цепи, какой обычно автолюбители огораживают во дворах свои незаконно присвоенные места. И вновь я поддался греху искушения и потянулся к этому предмету, потому что он показался мне несуразным и в целом странным. Но я передумал и руку свою убрал. Натянув чужие кроссовки, а свою обувь распихав по карманам телогрейки, я оставил разутого Коломенского и выйдя из основного цеха, вошел на изолированный лакокрасочный участок. На улице смеркалось, но я не стал зажигать свет. Моля Боженьку о том, чтобы не напороться на очередной труп, я мелкими шажочками двигался по лакокрасочному участку и принюхивался к необычному для этого места запаху. Обычно, не смотря на мощную вытяжку, тут на лакокрасочном участке стоял въедливый запах лаков, растворителей и красок, не выветриваемый ничем и никогда, даже если участок останавливал работу на полтора месяца (как это случилось в прошлом году, когда ставили новые покрасочные боксы и долго подключали к ним вытяжку и воду), а сейчас химический запах перекрывал совсем другой, основовой для которого по моему мнению был самый обыкновенный бытовой газ.