На кафедре все еще лежит овальная жестяная коробочка, забытая лектором Бломме. Желтая овальной формы коробочка с леденцами.

Хоть бы этот Бломме подавился одной из своих конфеток! Эх, если бы они оказались ядовитыми!

Стену закрывает просторный вытяжной стеклянный шкаф. В нем — кислоты и щелочи, медный купорос, а также бесчисленные склянки со смертоносными ядами. Дежурный обязан прятать ключ от этого шкафа. Он отвечает за его сохранность. А что, если найдется другой выход? Может быть, не обязательно Эллерстрему топиться или принимать яд...

Во дворе шумят и резвятся ученики. Они бегают, кричат и воспитывают «сосунков». Голуби спариваются, роняя перья, столь необходимые инспектору Шеффу для чистки трубки. А Эдвард Эллерстрем тихо сидит в классе и проделывает отверстие в одном из леденцов лектора Бломме. Он работает добросовестно и аккуратно. Когда отверстие готово, Эллерстрем сыплет в него белый порошок. Затем он так же аккуратно вытирает конфетку и кладет назад в овальную жестяную коробочку, старательно засунув ее в нижний ряд леденцов.

Перед самым звонком за коробочкой возвращается Бломме.

—      Вот к чему приводит кочевая жизнь! Поневоле начинаешь терять свои вещи! Ха-ха-ха! А ты, верно, решил, что я забыл про леденцы, и, пожалуй, уже собирался их съесть, — шутливо добавляет учитель. — Впрочем, я готов предложить тебе конфетку, хотя бы в благодарность за то, что ты не съел их все до одной! Пожалуйста, угощайся! — И он протягивает Эллерстрему открытую жестяную коробку.

—      Спасибо, — говорит Эллерстрем и берет верхний леденец.

Глава 42

—      Невозможно представить себе, что лектора Бломме нет среди нас, — говорит ректор с кафедры в актовом зале. — И сегодня, когда на дворе стоит прекрасное датское лето, мы собрались здесь, неожиданно осиротевшие, бессильные что-либо изменить.

Мысль наша не в состоянии охватить случившееся. Наш рассудок отказывается воспринять этот чудовищный факт. Немые и сирые, склоняем мы свои головы под бременем непостижимого.

Лектор Бломме был незаурядным преподавателем. Но разве можно говорить о нем только как о добросовестном учителе? Он был выдающимся педагогом и величайшим знатоком античной культуры, прекрасным специалистом в области гуманитарных наук. Редкая эрудиция и широкие познания покойного производили неизгладимое впечатление на каждого, кому выпало счастье знать его. Одним словом, это была цельная и яркая личность.

Но и это еще далеко не все, что можно сказать об усопшем. Лектор Бломме был нашим другом. Да, он был верным другом своих коллег, верным другом учеников. Все мы знали, что на этого друга можно положиться во всем и до конца. Мы в равной мере ценили его блестящие способности и благородство его характера. Мы безгранично уважали лектора Бломме. Более того. Не будет преувеличением сказать, что мы любили его. Любили за многое — за неизменную приветливость, за блестящее остроумие, за трогательную заботливость и доброе сердце.