— Да и что не знает Борис из того, о чем мы с вами сейчас говорили? — сказала Лжедмитриевна. — Разве только, что я рюкзак столкнула умышленно. Можете ему сказать. Или как хотите…
Алексей Палыч мысленно пробежал по темам их с Лжедмитриевной беседы и осознал, что особенно нового он и в самом деле не узнал.
— Какой тогда смысл в этом разговоре? — спросил он. — Действительно, получается нелогично. И по вашей и по моей логике ночью полезней всего спать. Тем более когда в животе пусто.
— Смысла нет, если вы не поняли меня по-человечески.
— По-человечески? — удивился Алексей Палыч. — Да я со всеми разговариваю по-человечески, иначе просто не умею.
— Значит, виновата я, — сказала Лжедмитриевна. — Кажется, я уже поняла. Я не до конца откровенна. Нет откровенности — нет доверия.
— Логично, — согласился Алексей Палыч.
Лжедмитриевна повернулась и медленно пошла к стоянке. Отойдя на несколько шагов, она обернулась.
— Спокойной ночи.
— А? Да-да… спасибо… — произнес Алексей Палыч в некоторой растерянности.
Ветерок, дувший вдоль озера, развевал его пятидесятипроцентную шевелюру. Под шевелюрой плавали ненужные в теперешнем положении мысли, в которых черный цвет Лжедмитриевниной души постепенно бледнел.
На горе стоят дома
Утро наступило безрадостное, с какой стороны ни взгляни.
Ветер, дувший всю ночь, все-таки нагнал дождя. Это был не из тех летних ливней, что, взорвавшись и пошумев, почти целиком остаются в кронах деревьев. Дождь лил не сильно, но настырно и без намека на окончание.
Вчера палатки были натянуты без особой старательности — в складках скапливалась вода и местами просачивалась вовнутрь.