— Извините, — сказал он и, упрямо наклонив голову, быстро двинулся прочь.
— Вы не могли бы задать ему вопроса полегче? — спросил Алексей Палыч. — Парень вас выручил… На танцы можно не ходить, но… Или вы продолжаете какие-то незапланированные эксперименты?
— Нет, — сказала Лжедмитриевна. — Мне было самой интересно. Вот эти самые танцы… они не имеют логической основы… У нас их не могут понять. Но я спрашивала не для нас, а для себя лично. Вы знаете, Алексей Палыч, мне хотелось пойти на танцы. Просто иначе спрашивать я не умею. Но мне кажется, что я «заразилась».
— Вы плохо себя чувствуете?
— Чувствую я себя как раз хорошо.
— Чем же вы заболели?
— Я не заболела. Помните, я вам говорила, что некоторые наши исследователи, пожив у вас… как бы сказать… становятся похожими на ваших людей. Начинают думать самостоятельно, приобретают эмоции — заражаются. Как исследователи они сразу теряют ценность. Вот и я — тоже…
— Когда вы это почувствовали?
— Примерно тогда, когда утопила рюкзак.
— Прекрасно, — сказал Алексей Палыч. — Значит, теперь мы думаем одинаково. Поход прекращается окончательно и бесповоротно. Так?
— Да, — согласилась Лжедмитриевна, — но я пока не знаю как…
— А я знаю, — сказал Алексей Палыч.
Катастрофа
Алексей Палыч проснулся часов в восемь. Ребята еще спали. Наверное, и во сне они все еще продолжали идти: кое-кто за ночь успел развернуться на сто восемьдесят. Лжедмитриевна спала на боку, положив локоть на голову. Алексею Палычу показалось, что сегодня она выглядит совсем по-земному. Возможно, так виделось ему из-за вчерашнего разговора, но с этого момента имя «Лжедмитриевна» заменилось в его мыслях именем «Лена».
Алексей Палыч подошел к ней и потрогал за плечо.