— Нормально. А вот сейчас — не знаю… Отец, он ничего… А мама — даже страшно становится.

— Я помню, Лена сказала, что искать тебя не будут. Кроме того, я послал телеграмму…

— Вы ей больше верьте, — хмыкнул Борис. — Вас и самих уже ищут, наверное.

— Да, — вздохнул Алексей Палыч, — это моя ошибка. Нужно было настоять, чтобы ты вернулся с конечной станции.

Когда заговорщики возвратились в дом, там, видно, только что закончился какой-то спор. Наверное, как понял Алексей Палыч, за это время родились новые варианты. Войдя, они услышали последнюю реплику Лены:

— Тогда вы пойдете без меня.

— И пойдем! — ответил Шурик, но на этот раз ему не удалось проломить стену.

— Заткнись! — сказал Стасик. — Тебя не спрашивают. Тебя никогда вообще не будут спрашивать. Елена Дмитриевна, вы — серьезно?

— Стасик, — сказала Лена, и кроме твердости в ее голосе Алексей Палыч ощутил сочувствие, — вы все понимаете, что у нас нет другого выхода. Я знаю, что вам не хочется возвращаться… вы столько готовились… Ну, сходите в будущем году.

— С вами? — спросил Шурик.

— Заткнись, — сказал Стасик. — А в этом не выйдет?

— Вернемся — посмотрим.

— Когда моя мама говорит «посмотрим», это значит, что все будет завтра, — сказала Марина.

— А когда мой отец так говорит, то это значит, что никогда не будет, — откликнулся Шурик.

И тут послышался тихий голос Чижика.

— Ребята, — сказал он, — а д-денег н-на б-билеты у-у нас х-хватит?

И всем сразу стало ясно, что разговоры, и споры, и разные предложения были не более чем бесполезной вибрацией голосовых связок. Чижик поставил точку. Алексею Палычу вдруг пришла в голову совершенно абсурдная идея: а может быть, это не так уж плохо для человека, если он слегка заикается? Таких людей часто пытаются вылечить тем, что заставляют их произносить слова нараспев. Но еще неизвестно, что лучше — человек, распевающий свои недозрелые мысли, или такой вот Чижик, который сто раз подумает, прежде чем высказаться. За дни похода Алексей Палыч убедился, что только Чижик советовал всегда кратко и всегда точно. Он долго обдумывал, но зато потом говорил все в нескольких словах, и слова его были весомы.

«Заикание речи, — подумал Алексей Палыч, — это чепуха по сравнению с заиканием мысли».

Чижик и раньше нравился Алексею Палычу больше других, но только сейчас он это осознал полностью.

Чижик все и решил, ничего как будто бы не решая.