Я проснулся в холодном поту от крика Эдуардо во сне и чудесного запаха кофе. Солнце уже поднялось в молочно-мутном небе, а к северу от нас, где от его тепла надо льдом поднялся туман, формировалась «белая мгла».

Корабль слегка кренился, скрипел рангоут, шумели проносящиеся мимо волны. К тому времени, когда я, помывшись, переоделся в чистое, было уже за полдень, а они отправились в путь с первым светом. Я ничего не слышал.

За столом в кают-компании сидела Айрис. Она поднялась и дала мне кружку кофе. У нее были темные круги вокруг глаз, усталость сквозила и в ее тусклой улыбке. Вид у нее был совершенно изможденный.

— Ледокол, который был на станции в бухте Хелли, ушел три дня назад, — сказала она мне. — Айан разговаривал с Министерством обороны. Самое большее, что они могут для нас сделать, это выслать нам навстречу вспомогательный корабль обеспечения в окрестности Южных Оркнейских островов. Разумеется, им нужно получить от нас ориентировочное время прибытия как можно раньше. Если погода будет благоприятной, они отправят к нам вертолет, чтобы забрать его.

Именно так все в итоге и произошло. За шельфовым ледником Фильхнера нам пришлось довольно туго: сильный с порывами ветер, иногда нисходящий, налетал с Земли Котса. Вокруг было много льда, но нам каждый раз удавалось найти проход, и, как только появилась возможность повернуть на север, мы вышли на чистую воду. Вообще, мы больше не встречали пакового льда до тех пор, пока Айан не настоял на том, чтобы мы попытались сократить путь и пройти напрямик через пак к месту встречи. Эта затея отняла у нас почти два дня, а когда мы наконец выбрались изо льдов, мы вышли из ветра, и пришлось идти на моторе.

К тому времени Эдуардо стал совсем плох. Отчасти по причине сильной качки, а также, разумеется, он страдал от нехватки витамина C. Но больше всего Айрис беспокоило состояние его психики. Потрясение от возвращения в цивилизованный мир, к людям, которых он уже не надеялся увидеть, само по себе было достаточно травмирующим, но к этому еще прибавлялась память о пережитом, обо всем, что случилось на «Андросе», о трупах в трюме. Вот это его терзало, и он замкнулся в себе со своими мучительными воспоминаниями.

В определенном смысле нам это было на руку. Мы с Айаном держали язык за зубами, так что рассказать все остальным было некому. Думаю, Айрис отчасти о чем-то могла догадываться, но не обо всей чудовищной правде. Мне же удалось не проболтаться, отвечая на ее многочисленные вопросы, и она в конце концов перестала об этом говорить.