Это случилось после того, как между нами произошла бурная стычка в рубке во время ночного дежурства. Неожиданно она набросилась на меня:

— Вы от меня что-то утаиваете, да? Каждый раз, когда я спрашиваю о том, как он жил все это время, что конкретно из еды у него было на борту, что он сказал вам, когда вы его нашли, вы всегда, вы и Айан, уклоняетесь от ответов!

И со слезами бессильной ярости в этих ее удивительных синих глазах она прибавила сдавленным голосом:

— Что вы от меня скрываете? Ради бога, Пит, скажите мне. Я не ребенок. Если это что-то ужасное и вы хотите сохранить это в тайне, я никому ничего не скажу. Прошу вас, расскажите, — взмолилась она. — Я его сестра, я имею право знать.

Что я мог ей на это ответить? Я ничего не сказал, просто отвернулся. После этого она заговаривала со мной только в случае необходимости, насколько возможно избегая моего общества.

Интересно то, что она не пыталась точно так же эмоционально надавить на Айана. Он сам мне об этом сказал. Возможно, она интуитивно понимала, что это обернется пустой тратой времени. И она взялась за меня, полагая, что я быстрее уступлю ее мольбам.

Был уже март, и, хотя мы находились в открытом море, мы шли на моторе по тонкой корке льда, успевшего схватиться за утренние часы каждого дня. Тогда мы курсом вест-тень-норд проходили вдоль края пакового льда, и выступающий на север полуостров Земли Грэхема прикрывал нас от ветра, отчего практически не было волны. Иногда море становилось гладким, как стекло. Так прошло два дня, в течение которых мы постоянно выходили на радиосвязь с кораблем обеспечения.

Он вышел из порта Грютвикен, Южная Георгия, одиннадцатого марта, и теперь мы сближались с суммарной скоростью 24 узла. На следующий день с него взлетел вертолет, и около четырех часов дня он завис над нами, как гигантская стрекоза. К тому времени поднялся достаточно сильный в порывах ветер, что затрудняло подъем груза. Выписывая мачтами в воздухе непредсказуемые узоры, корабль трясло, подбрасывало и качало на ставших крутыми волнах.

Мне еще никогда не приходилось быть под вертолетом во время операции подъема груза, и сейчас у меня был великолепный обзор, поскольку я находился за верхним штурвалом на крыше рубки, пытаясь, насколько было возможно, выровнять корабль. Я страшно боялся, что оператор лебедки начнет сматывать трос в неудачный момент и вертящиеся носилки зацепятся за салинги грот-мачты. Вертолет, казалось, висел там целую вечность, но в итоге все прошло благополучно. Я увидел, как привязанное к носилкам тело Эдуардо втащили в фюзеляж вертолета, и, испытав облегчение, расслабился.