Через пятнадцать минут они вышли в коридор, где их ждал Хинес Монтеро. Портелу, прикрутив к стулу, оставили в номере. Мгновение назад он потерял сознание.

– Не колется, – сказал Фалько. – А продолжать бессмысленно. Он сейчас готов сознаться в чем угодно. Есть грань, за которой это происходит со всеми.

– А что если он говорит правду? – спросила Ева.

Хинес посмотрел на нее удивленно:

– Ты же видела документ. Мы все видели… Сомневаться не приходится.

Юный фалангист уже пришел в себя. И теперь выказывал – или изображал – твердую решимость. Нетрудно догадаться, подумал Фалько, что так он заглаживает свою недавнюю слабость.

– Это может быть подделка, – сказала Ева.

– Ты ведь сама его принесла.

– Могли специально подложить.

– Чтобы ты его нашла? Сама-то в это веришь?

Ева беспомощно вскинула руки:

– Нет… По правде говоря, не верю.

Все трое переглянулись. Пламя свечи, горевшей на перилах, заметалось, и лиловатые тени замелькали по их сосредоточенным лицам. Убийцы держат совет, бесстрастно подумал Фалько. Мастер и два любителя. От этой мысли по лицу скользнула жестокая усмешка. Отчужденная и больше похожая на гримасу. Ева заметила ее.

– Ну и что же нам делать теперь? – спросила она.

Хинес судорожно сглотнул. Даже в красноватом свете свечи было видно, как он бледен.

– Слишком много говорим, – сказал он. – Пора кончать с этим.

– Ты, что ли, возьмешься?

– Кому же еще.

Все, что произносил Хинес, звучало со слегка вопросительной интонацией и как бы немного недоуменно. Ева смотрела на него с сомнением: