Элис продолжила путь, постепенно привыкая к горному серпантину. Впрочем, дорога вскоре превратилась в колею, а потом в пешеходную тропу. Элис остановила машину и вышла. Только теперь, узнав привычный вид и втянув носом запах гор, она сообразила, что описала петлю и оказалась на дальней стороне пика де Соларак.

Элис выбралась на вершину и ладонью прикрыла глаза от солнца. Она узнала причудливого вида озеро Де Торт, на которое посоветовали ориентироваться люди в баре. Неподалеку виднелся другой водоем, известный в этих местах под названием озеро Дьявола.

Последним она опознала пик Сент-Бартелеме, отделявший пик де Соларак от Монсегюра.

Прямо перед ней через зеленые кустарники, бурые проплешины земли и желтый бурьян вилась узкая тропинка. Резко пахли острые темные листья самшита. Элис коснулась ветки и растерла пальца ми капельку росы.

Она поднималась десять минут. Потом тропа вышла на прогалину — и Элис увидела.

Небольшой приземистый дом одиноко возвышался в окружении развалин. Серый камень стен сливался с горным склоном. А в дверях стоял мужчина, очень старый и очень худой, с шапкой белых волос, в светлом летнем костюме, который она помнила по фотографии.

Ноги сами понесли ее вперед. На последних шагах земля выровнялась. Бальярд молча и неподвижно смотрел на нее. Он не улыбнулся, не поднял руки, даже когда она подошла совсем близко. Он не сводил глаз с ее лица. Очень необычные были у него глаза.

«Цвета янтаря, смешанного с осенней листвой».

Элис остановилась перед ним. Он наконец улыбнулся. Как будто солнце выглянуло из-за тучи, преобразив его морщинистое лицо.

— Madomaisèla Таннер, — заговорил он. Голос был густой, старый, как ветер пустыни. — Я знал, что вы придете.

Он шагнул в сторону, открывая ей проход.

— Прошу вас.

Элис, ставшая вдруг неуклюжей от смущения, нырнула под низкую притолоку и шагнула в дом, чувствуя на себе его неотступный взгляд. Он словно хотел запечатлеть в памяти каждую ее черту.

— Месье Бальярд, — начала она и осеклась.

Она не находила слов. Его радостное изумление, что она пришла, смешанное с верой в то, что должна была прийти, делало невозможной обычную беседу.

— Вы на нее похожи, — медленно заговорил он. — В вашем лице многое — от нее.

— Я видела только фотографии, но мне тоже так показалось.

Он улыбнулся:

— Я говорил не о Грейс, — и поспешно отвернулся, словно испугавшись, что сказал лишнее. — Садитесь, пожалуйста.