— Мудрый старый дедушка, посмотри в глаза ребенку, — сказала она. — В них есть еще жизнь и есть мужество. Она не умрет, пока не опустошит свое тело до последнего вздоха.

Х’ани неторопливо сняла с плеча сумку, не обращая внимания на негромкий свистящий звук неодобрения, который издавал ее муж.

— В пустыне вода принадлежит всем, и племени сан и другим, тут нет никакого различия, и ты уже признал это.

Из сумки она извлекла страусовое яйцо, почти шарообразное, гладкое, желто-белое. На толстой скорлупе по всей окружности были любовно выцарапаны миниатюрные силуэты зверей и птиц, а с одной стороны рисунок соседствовал с деревянной пробкой. Содержимое яйца забулькало, как только Х’ани взвесила его, положив себе на ладони. Сантэн захныкала, словно щенок, которому отказали в соске.

— Своевольная старуха, — с негодованием произнес О’ва.

Это было самое сильное выражение осуждения, какое позволяла бушменская традиция. Он не мог ни приказывать ей, ни запрещать.

Один бушмен может только советовать другому, он не имеет никакой власти над другими; у бушменов нет ни вождей, ни предводителей, все они равны: мужчины и женщины, молодые и старые.

Х’ани осторожно откупорила страусовое яйцо и подобралась поближе к Сантэн. Одной рукой она взяла девушку за шею, чтобы поддерживать ей голову, другой поднесла к ее губам яйцо. Сантэн жадно глотнула и подавилась, вода закапала с ее подбородка. На этот раз в отчаянии зашипели и О’ва и Х’ани: каждая капля драгоценна, как кровь жизни. Х’ани убрала яйцо, и Сантэн всхлипнула и попыталась дотянуться до него.

— Ты невежлива, — укорила ее Х’ани.

Она поднесла яйцо к губам и набрала в рот, так что раздулись щеки. Потом взяла Сантэн за подбородок, наклонилась и накрыла губы девушки своими. Выпустила несколько капель в рот Сантэн, подождала, пока та проглотит, потом выпустила еще. Вылив в рот Сантэн последнюю каплю, старуха отстранилась и внимательно наблюдала за девушкой, пока не решила, что та готова принять еще. Тогда она выпоила ей вторую порцию — полный рот, потом третью.

— Эта женщина пьет, как слониха на водопое, — мрачно сказал О’ва. — Она уже выпила столько, что можно затопить сухое русло Куизебы.

Он, конечно, прав, поневоле признала Х’ани. Девушка уже взяла целую дневную порцию. Х’ани закупорила яйцо и, хотя Сантэн просила, умоляюще протягивая руки, спрятала его в сумку.

— Еще капельку, — умоляла Сантэн, но старуха, не обращая на нее внимания, повернулась к спутнику.

Они заспорили, делая грациозные птичьи жесты, щебеча и щелкая пальцами.

Шея женщины и руки выше локтя были украшены широкими связками плоских белых бус. На талии держалась короткая кожаная юбочка, а одно плечо прикрывала полоска пятнистого меха. Оба одеяния были сделаны из единого куска без всякого кроя и видимых стежков. Юбка держалась на поясе из сыромятной кожи, с которого свисала настоящая коллекция крошечных тыковок и сосудов из рогов антилопы; кроме того, Х’ани несла длинную палку, к заостренному концу которой был приделан каменный наконечник.