Он был еще далеко, едва различимый в насыщенном тусклой пылью воздухе, но торчал в небо, даже при такой погоде видный за пять миль. Именно поэтому Лотар Деларей и выбрал его. Он единственный в своем роде, его невозможно перепутать ни с чем иным на местности.

Сантэн подняла голову лошади и заставила ее пойти быстрее. Шаса во сне заплакал, протестуя против смены ритма, а Сантэн выпрямилась в седле, пытаясь прогнать печаль и гнев, тяготившие ее и грозившие раздавить душу.

Постепенно Палец Бога становился все более заметен на фоне желтого пыльного неба — тонкий каменный столб, устремленный к небесам, с утолщением на самой верхушке, в двухстах футах над равниной, похожим на раздутый капюшон кобры. Вглядываясь в неподвижный камень, Сантэн вдруг ощутила необъяснимый суеверный страх, какой, наверное, охватывал когда-то давно готтентотов, назвавших этот столб «коброй».

У подножия огромного каменного монумента блеснул свет, отраженный от металла; она заслонила глаза и вгляделась внимательнее.

— Шаса, — прошептала она, — они здесь! Они ждут нас!

Она пустила усталую лошадь легким галопом и приподнялась в стременах.

В тени каменного столба стоял автомобиль, рядом была воздвигнут маленький зеленый садовый шатер. Перед навесом горел костер, над ним поднимался столб дыма, синий, как перо цапли. Ветер разносил его по равнине.

Сантэн сорвала с головы тюрбан и замахала им, как флагом.

— Здесь! — закричала она. — Я здесь!

От костра встали две едва различимые человеческие фигуры и смотрели на нее.

Она махала руками и кричала, пустив лошадь в галоп, и одна из фигур побежала ей навстречу. Женщина, крупная женщина в длинной юбке. Приподнимая юбку до колен, она торопливо бежала по мягкой почве. От усилий и переживаний лицо ее было ярко-алым.

— Анна! — закричала Сантэн. — О Анна!

По широкому красному лицу текли слезы. Анна выпустила юбку и широко раскинула руки.

— Мое дитя! — закричала она. Сантэн соскочила с седла и, прижимая Шасу к груди, бросилась в ее объятия.

Обе плакали, цепляясь друг за друга и пытаясь говорить, одновременно и бессвязно, смеясь между всхлипами. Шаса, зажатый между ними, издал протестующий вопль.

Анна схватила его и обняла.

— Мальчик, это мальчик! Мишель!

Счастливая Сантэн всхлипывала.

— Я назвала его Мишель Шаса.

Шаса завопил и схватил руками это замечательное лицо, такое большое и красное, как спелый плод.