Через два дня Робин была готова выступать. После ссоры у реки брат общался с ней с помощью записок, очевидно, чтобы в будущем иметь письменное оправдание своих действий.

Запрет брать с собой больного сопровождался полудюжиной аккуратно пронумерованных причин, по которым Робин следовало остаться. Она ответила коротким решительным отказом. После этого в маленькой потной ручке Джубы прибыло еще одно послание, составленное в высокопарных выражениях и предназначенное, как с горечью поняла Робин, главным образом для будущих читателей.

«Раз уж ты с такой настойчивостью придерживаешься своего безумного решения…» – начинал брат, далее предлагая ей взять с собой в качестве охраны весь отряд готтентотских мушкетеров, за исключением сержанта Черута, который выразил желание остаться с майором. Солдаты с капралом во главе должны были, как гласило письмо, «в целости и сохранности доставить тебя и твоего пациента на побережье и защитить в пути от любых опасностей».

Брат настаивал, чтобы Робин забрала с собой почти всех носильщиков. Себе он оставлял пятерых, не считая четырех оруженосцев – Мэтью, Марка, Люка и Джона.

Он отдавал сестре винтовку «шарпс» и все оставшиеся припасы, за исключением «определенного количества пороха и пуль, а также медикаментов, необходимых для выполнения дальнейших задач экспедиции, которые имеют первостепенное значение».

В заключение майор заново повторял все аргументы в пользу того, чтобы оставить отца в пещере на холме, и еще раз просил Робин пересмотреть свое решение. Она избавила его от необходимости снимать копию, просто вернув письмо с припиской: «Мое решение твердо. Я отправляюсь к побережью завтра на рассвете». В конце Робин поставила дату и расписалась.

На следующее утро, до восхода солнца, майор прислал на холм людей и носилки из тонких стволов дерева мопане, скрепленных сыромятными кожаными ремнями. Ложе носилок было сплетено из тех же ремней, нарезанных из кожи только что убитой антилопы. Чтобы беспокойный больной не вывалился, его пришлось привязать.

Доктор шла рядом с носилками, успокаивая безумного старика. Готтентотская охрана и носильщики ждали внизу, готовые выступать. Майор стоял чуть поодаль, на лице его не отражалось никаких чувств. Робин шагнула к нему.

– Теперь, милый братец, мы лучше знаем друг друга, – хрипло проговорила она. – Нам трудно ужиться вместе – не слишком удавалось раньше и едва ли удастся в будущем, но это не значит, что я тебя не уважаю… а люблю я тебя даже больше, чем уважаю.

Зуга вспыхнул и отвел взгляд Робин предполагала, что ее слова вызовут лишь неловкость.