— Все цело! — в изумлении покачала головой Луиза.

— Наверное, это единственная уцелевшая ферма во всем Матабелеленде.

— Милый, поедем быстрее! — воскликнула охваченная ликованием Луиза. — Давай вернемся домой!

Возле веранды Зуга удержал жену, не давая ей спешиться. С ружьем на изготовку, Луиза держала поводья коней, пока мужчины проверяли, нет ли внутри засады.

Зуга вышел из дома, неся винтовку за ремень и широко улыбаясь.

— Все чисто!

Ян Черут повел лошадей в конюшню, чтобы накормить их привезенным с собой зерном, а Зуга и Луиза, держась за руки, поднялись по ступенькам на веранду.

Огромные изогнутые бивни старого слона по-прежнему охраняли двери, и, проходя мимо, Зуга ласково погладил ближайший.

— Твои талисманы удачи, — снисходительно усмехнулась Луиза.

— Домашние божества, — поправил он, и они вошли в дом.

Внутри все разгромили — чего и следовало ожидать. По крайней мере книги уцелели: сброшенные с полок, некоторые с разорванными переплетами или погрызенные крысами, они все же оказались на месте.

Зуга нашел свои дневники и смахнул с них пыль шелковым платком: история всей его жизни была тщательно записана в десятках тетрадей с цветными картами и рисунками.

— Вот их потерять было бы жаль, — пробормотал он, аккуратно складывая дневники на столе, и погладил сафьяновый переплет.

Серебряные столовые приборы разбросали по полу и частично помяли, но не тронули: для матабеле такие вещи ценности не имели.

Супруги бродили по разоренному дому, по комнатам, которые Зуга наспех пристроил к основному зданию, и среди мусора им попадались маленькие сокровища: серебряный гребень — подарок Зуги жене на их первое Рождество, бриллиантовые запонки — подарок Луизы мужу надень рождения. Она подала ему находку и приподнялась на цыпочки, подставляя губы для поцелуя.

На полках в кухне осталась нетронутой фаянсовая и стеклянная посуда, хотя дверцы кладовых взломали и все горшки и ножи исчезли.

— Будет не так уж сложно все починить, — заверил жену Зуга. — Нам невероятно повезло!

На заднем дворе Луиза обнаружила четырех красных род-айландов, копающихся в пыли. Позвав Яна Черута из конюшни, она вымолила у него несколько пригоршней зерна, припасенного для лошадей. На призывное пощелкивание курицы живо примчались, хлопая крыльями, и набросились на угощение.

Через разбитые окна хозяйской спальни птицы свободно залетали внутрь и вили гнезда на потолочных балках. Покрывало на постели было заляпано птичьим пометом, но простыня и матрас оставались сухими и чистыми.

Зуга обхватил жену за талию и прижал к себе — в его глазах появилось хорошо знакомое Луизе выражение.