Возможно, именно потому, что их первые «прогулки» проходили подобным образом, без возможности видеть глаза друг друга, они очень быстро привыкли к такому положению дел и чувствовали себя достаточно раскованно в обществе друг друга. Когда они впервые встретились, каждый из них был для второго не более чем человеком, лицо которого он видел лишь мельком. То есть до того момента они были чужаками. Обстоятельства их первой встречи каким-то образом вмиг уничтожили все границы, обычно разделяющие людей. Столкнувшись друг с другом в прямом смысле этого слова – превратившись в мешанину переплетенных рук и ног и перепутавшейся одежды, которую свидетелям происшествия потом пришлось распутывать, – они, казалось, уже никогда больше не расставались, по крайней мере надолго. Какая-то невидимая связь, сильная и неразрывная, оставалась между ними все последующие годы. Их бесчисленные беседы только укрепляли эту связь, делая ее еще более очевидной.

Между ними имелась разница в шесть лет. Когда он поймал ее своими руками, ей было двенадцать лет от роду, а ему – почти девятнадцать. Поначалу такая разница в возрасте казалась широкой пропастью, но постепенно она стала иметь все меньше и меньше значения. В первое время их общения Константин относился к ней как к ребенку (ибо она и была ребенком), а она видела в нем взрослого мужчину. Однако по мере того как дни превращались в недели, недели – в месяцы, а месяцы – в годы, возрастная разница между ними все сокращалась и сокращалась, пока Ямина наконец не осознала, что она для принца уже не просто приятельница. Они путешествовали вместе в темноте неизвестности, и он постепенно понял, что нуждается в ней. Она тоже нуждалась в нем и не могла обходиться без него – не могла и не хотела. Она была для него, как Луна для Земли. Ее лицо всегда было повернуто к нему, и они вместе вращались в вакууме, испытывая зависимость друг от друга и не обращая особого внимания на всех остальных…

Когда во время сегодняшней прогулки он после долгого молчания вдруг заговорил и назвал ее по имени, она от неожиданности даже слегка вздрогнула. Он почти никогда не называл ее по имени, и это удивило ее. Их «прогулки» проходили обычно в полумраке дворцовых коридоров, тускло освещенных лампами. Они проезжали мимо закрытых дверей и частной жизни, которая скрывалась за этими дверьми.

Они часто воображали себе интриги, в которые были вовлечены обитатели дворца – те из сотен людей, кто составлял императорский двор, – и развлекали друг друга причудливыми фантазиями о слухах и скандалах. Сейчас, правда, большинство дворцовых покоев пустовало, поскольку многие из придворных нашли себе пристанище где-то в других местах.