40
40
Когда корабли Джустиниани подплыли ближе к городу, первыми заметили маленькую флотилию те, кто пришел их встречать. Мужчины и женщины в дорогих одеждах стояли длинной вереницей у кромки воды. В центре этой вереницы выделялась высокая фигура мужчины, одетого проще, чем все остальные, – он был облачен в одеяние воина Византии и благодаря этому сразу бросался в глаза. Вьющиеся светло-каштановые волосы, доходившие ему до плеч, казались почти женскими. Впрочем, он был весьма симпатичным – с твердым подбородком, широкими скулами и широким же ртом, тонкими, но красивой формы губами. А его голубые глаза были такого темного оттенка, что казались почти фиолетовыми. Заметив на борту самого первого корабля командующего этой флотилией, он поднял руку в знак приветствия.
– Джустиниани! – крикнул он. – Вы как раз вовремя! Я рад видеть вас больше, чем кого-либо другого!
Генуэзец запрыгнул на планшир[30] корабля, ухватившись при этом за веревочную лестницу, являющуюся частью такелажа[31], и наклонился над водой так низко, как только мог, едва ли не рискуя свалиться в море.
– А где еще я мог бы быть в такое время, Ваше Величество? – крикнул он в ответ. – Я взял с собой всех, кого только смог. Мне, правда, хотелось бы, чтобы их было в десять раз больше.
– Или в сто раз, старый друг, – ответил император Константин. – Или в тысячу.
Когда судно Джустиниани наконец подошло к береговой стене, люди и на борту, и на берегу пришли в движение: они стали бросать друг другу канаты и закреплять их, а потом принялись устанавливать сходни. Желание сойти с беспрестанно покачивающейся палубы на твердую землю после долгого пребывания в море было для большинства находившихся на судне почти непреодолимым, и некоторым командирам пришлось драть глотку, чтобы заставить подчиненных соблюдать порядок, дабы высадка на берег прошла как можно более организованно.
Джон Грант и Ленья отошли в сторону от тех, кто толпился у сходней, желая побыстрее покинуть корабль. Они оба надеялись, что в суматохе высадки на берег о них двоих – уж слишком своеобразных и нежелательных персонажах – все позабудут. Джон Грант был рад возможности оказаться в стороне от внимания других людей еще и по другой причине. Уже давным-давно приучившись поменьше болтать и побольше слушать, он старался не выказывать того, что чувствует. В данный же момент, по правде говоря, у него едва не перехватывало дыхание от волнения и сердце в груди билось так сильно, что он опасался, как бы его биение не услышали стоящие рядом люди.
Подготовленный Бадром, причем очень даже неплохо, Джон Грант уже много раз участвовал в сражениях и умел контролировать радостное волнение, которое охватывает воина накануне предстоящей битвы. Он хорошо знал, что этому чувству нельзя доверять, ибо оно может привести к гибели. Достаточно повидав на поле боя, где люди погибают сотнями, а то и тысячами, Джон Грант, несмотря на молодость, мог рассказать,