Сон Барассена всегда был чуток: жизнь приучила плута к осторожности. Сквозь забытье, он почувствовал какое-то неопределенное беспокойство и очнулся. Ему прямо в глаза ударял свет от зажженного факела.

«Каково! – подумал он. – Мне показалось, что я потушил огонь». Факел уже почти догорел и отбрасывал, треща, последний слабый луч. В его умирающем свете наш добряк смутно различил, что соседние кровати теперь заняты были спящими людьми. «Угадываю, – подумал он, – это моряки из Бреста, прибывшие во время моего сна. Бедняги так устали, что забыли потушить огонь».

Повернувшись на другой бок, он снова заснул.

Вместо ужасных кошмаров, волнующих, как говорят, сон виновных, его убаюкивали прелестные сновидения, заманчиво рисуя его воображению исполнение всех желаний. Он видел себя с небольшим капитальцем после продажи товаров, в компании с четырьмя или пятью добрыми товарищами – вместе они замышляли грабить опустевшие замки. Подкопив деньжит, он покупает легкий бриг и пускается на нем разбойничать в море. Из гавани он собирается напасть на купеческое судно, вернувшееся с сокровищами из Индии. Ур-ра! Он даст свое первое сражение! Но вдруг! О ужас! Он чувствует дурноту, головокружение от морской качки… чувствует, что его давит… какая-то тяжесть в животе… он задыхается…

И в ту минуту как морская болезнь производила свое действие, Барассен проснулся.

Но при пробуждении его ожидала такая неприятная действительность, что его бросило в холодный пот.

То, что он во сне принял за морскую качку, были настоящее толчки. Несколько людей уносили его на плечах, качая таким образом из стороны в сторону. Тяжесть в желудке и удушье, приписанное во сне морской болезни, происходили оттого, что он задыхался под своими одеялами, в которые его крепко свили.

– Черт побери! Что со мной делается? – прохрипел он.

Его носильщики бежали, надо полагать, по полям и оврагам, потому что Барассена немилосердно трясло. Время от времени до него сквозь одеяло долетали крики шуанов.

Бег продолжался с полчаса.

«Они несут меня в один из соседних с Ренном лесов», – думал пленник.

Болезненный толчок неожиданно прервал его размышления. Его грубо сбросили на землю, как какой-нибудь тяжелый тюк.

– Ай! Кажется, они и не думают, что я могу разбиться! – вздохнул он.

Грубые руки развили его пелены, и великан был освобожден. Перво-наперво он осмотрелся. Как он и предвидел, он лежал на лесной прогалине. Его окружала сотня вооруженных шуанов, мрачных и безмолвных.

Поляна освещалась несколькими факелами и разведенным костром.

– Как поживает сиятельный граф Барассен? – спросил насмешливый голос, когда пленный встал на ноги.