– Для официального оглашения, – начал Кременко, – хочу заметить, что у младшего из детективов очень красивая кожа.

Зиски улыбнулся и, нисколько не смутившись, положил ногу на ногу. Бен-Рой открыл принесенную с собой папку и начал работу.

– Господин Кременко, недавно…

– Для вас Геннадий. Мы здесь все друзья.

– Недавно к вам приходила журналистка Ривка Клейнберг.

– Неужели?

– Да.

– Что ж, вам виднее. В последнее время моя память стала очень короткой. Наверное, влияние тюремного воздуха. Иссушает мозг.

Бен-Рой напрягся. Допрос предстоял не из легких.

– Попытаюсь освежить вашу память, Геннадий. Тридцатого мая госпожа Клейнберг связалась с Управлением тюрьмами Израиля «Шабас» и высказала просьбу о встрече с вами. Ее просьбу передали вам, и вы ответили согласием.

– Без моего ведома, – вставила адвокат.

– Цель визита была обозначена как «личная». Госпожа Клейнберг явилась в тюрьму шестого июня после полудня в тринадцать тридцать и в течение тридцати пяти минут вы находились с ней наедине в этой комнате.

– Но уверяю, не трахались, – хохотнул Кременко.

– Теперь вспомнили?

– Да, вдруг вспомнил. Толстая настырная стерва с огромными… – Он сложил руки в виде чашек напротив груди. – Неприятное зрелище. Пришлось приложить все силы, чтобы выбросить ее из головы.

Адвокат сидела рядом с непроницаемым лицом.

– Но теперь, когда память восстановлена, – продолжал Бен-Рой, – не скажете ли вы мне, зачем здесь оказалась госпожа Клейнберг?

Кременко пожал плечами.

– У меня сложилось впечатление, что ей одиноко в жизни. Знаете, как бывает: толстая, без мужика. Наверное, захотелось общества. Увидела мой портрет в газетах, ей понравилось мое лицо, и она решила, что я человек, с которым можно поболтать.

Бен-Рой подхватил игру и ответил на шутку: