– Так о чем же вы болтали?

Кременко сложил руки, откинулся назад и задумчиво уставился в потолок.

– Дайте подумать. Конечно, о погоде – тогда было не по сезону жарко. Согласны? Обсудили политику: муниципальные выборы, ха мацав и эту мешком прибитую Ципи Ливни…

Адвокат вспыхнула. Кременко, заметив ее смущение, улыбнулся:

– Шучу, это мы не обсуждали.

– Еще бы, – пробормотал Бен-Рой.

Сутенер запустил руку в кармашек на плече футболки и извлек пачку «Мальборо». Достал сигарету зубами, вынул из пачки зажигалку, оперся о стол локтями и закурил.

– Ладно, к делу, хватит дурака валять. – Он выпустил клуб дыма в сторону Зиски, тот отмахнулся ладонью. – Эта женщина сказала, что хочет со мной поговорить. Я ее в глаза не видел, но решил: почему бы и нет? Здесь скучно, радуешься любому развлечению. Подумал, может, она красотка и на нее стоит подрочить. Но жестоко ошибся. Страшна как смертный грех. Большое разочарование.

Он снова выдохнул дым в сторону Зиски. Тот отъехал со стулом на несколько сантиметров.

– Прости, дорогуша.

– Так о чем хотела с вами поговорить госпожа Клейнберг? – повторил свой вопрос Бен-Рой.

– О том о сем.

– В смысле?

– О моей работе, о девочках.

– Полагаю, в данных обстоятельствах нам следует избегать… – вмешалась адвокат.

Но Кременко, не дав ей договорить, поднял палец. Едва заметный жест, но он о многом сказал Бен-Рою. Перед ним сидел мужчина, который привык, чтобы ему повиновались, особенно женщины.

– Расслабься, – буркнул он. – Я здесь для того, чтобы помочь этим господам. Мне нечего скрывать и нечего стыдиться.

Он развалился на стуле и снова затянулся «Мальборо». Сигарету он держал у самого фильтра, как держат все заключенные. Сидящая подле него женщина сложила руки и, поджав губы, смотрела прямо перед собой.

– Все преподносят это дело неправильно: полиция, газеты. Мол, я такой-сякой – сутенер, торговец живым товаром. А я даже не понимаю, что значат эти слова. Я бизнесмен, и этим все сказано. Хозяин. Единственное преступление, которое я совершил – сдаюсь, не буду скрывать, – он театрально поднял руки, – это грех чрезмерной доброты. Несчастные юные девушки, приезжая в Израиль, никого тут не знают и не говорят на здешнем языке. Я их выручаю: обеспечиваю недорогим жильем, ссужаю немного денег, если они на мели, помогаю встать на ноги.

– Из того, что я слышал, скорее не встать на ноги, а лечь на спину, – вставил Бен-Рой.