– Не хочу напускать туману, да и связи почти наверняка никакой нет, однако… – Мэри снова бросила взгляд на письмо, затем откинулась назад и привалилась к поддерживавшему навес столбу. – Я кое-что слышала. Примерно через восемь лет после исчезновения Пинскера. Это, видимо, засело во мне, и когда я читала вот эту строку: «Я нашел это, Картер», всплыло в памяти. Хотя, как я уже сказала, возможно, не имеет никакого отношения к делу. – Она замолчала и покачала головой.

– Может, расскажете?

– Расскажу. Это немногое из того времени, что я помню совершенно отчетливо. По-видимому, потому, что тогда мы в последний раз видели Картера живым.

Собираясь с мыслями, она несколько мгновений помолчала.

– Это случилось за три или четыре месяца до смерти Картера, следовательно… дайте подумать… в конце тридцать восьмого или в начале тридцать девятого года. Он вернулся жить в Лондон, но зиму проводил в Луксоре и часто обедал у нас. Меня всегда отсылали наверх. Но, как большинство детей, я пробиралась на лестницу, чтобы подслушать, о чем говорят взрослые. Не могу точно сказать, кто у нас собрался в тот раз. Отец и Говард – это точно, еще, может быть, Херби Уинлок и Уолт Хаузер…

Мэри помолчала, вспоминая, затем махнула рукой.

– Не важно. Я хочу сказать вот о чем: возник грандиозный спор, и Говард начал кричать. Он всегда был несдержан, а к концу жизни, когда злокачественный лимфоматоз его доконал, стал совершенно невыносим. Понятия не имею, по поводу чего они ссорились, только помню, Говард очень громко кричал: «Вздор! Ничего он не нашел! Миф! Можете перерыть всю Аравийскую пустыню, все равно его не обнаружите, потому что лабиринта не существует».

– Лабиринта? – нахмурился Халифа. Он не знал этого слова.

– Махата, – перевела Мэри.

– И что это значит?

– Откровенно говоря, не знаю. Я слышала всего лишь об одном лабиринте – пирамиде Аменемхета Третьего, но она находится в Хаваре, в Фаюмском оазисе. К тому же Питри открыл его в конце тысяча восемьсот восьмидесятых годов.

Мэри снова скользнула взглядом по письму и вернула его детективу.

– Все? – Халифа положил лист в папку. – Больше ничего не можете вспомнить?

– Боюсь, что нет.

– И не имеете представления, о чем он говорил? И кто такой «он»?

– Простите, Юсуф. Я слышала только обрывок разговора. Не исключено, что речь шла о Питри и Хаваре, а Говард перепутал пустыни – Аравийскую с Ливийской. Или я перепутала пустыни. Все-таки прошло восемьдесят лет. Память играет с нами злые шутки. На меня произвело впечатление, что и в том и в другом случае упоминалась Аравийская пустыня… И знакомые слова…