– Напал на греко-православного священника в храме Гроба Господня. Чуть не задушил. Совсем слетел с катушек.

– И это было…

– В две тысячи четвертом году.

Детектив презрительно расхохотался.

– Следовательно, мы имеем дело с серийным убийцей.

Баум вспыхнул, но не ответил на сарказм.

– Это не все.

– Выкладывай.

– В семидесятые годы он попался на том, что подделывал храмовые документы. В то время он отвечал за финансы. Снимал деньги со счетов и вкладывал в сомнительные ценные бумаги. Бумаги лопнули, и церковь чуть не обанкротилась. В «Гаарец» была по этому поводу большая статья.

Бен-Рой едва мог поверить тому, что услышал.

– Это имеет какое-то отношение к нашему расследованию?

– Еще бы. – Старший суперинтендант еще сильнее выпятил грудь. – Материал готовила молодая стажерка. Ей в первый раз поручили написать большую статью. А звали ее…

– Ривка Клейнберг, – закончил за него Бен-Рой. Баум усмехнулся, радуясь, что выиграл очко.

– Намир выяснил. Хороший детектив этот Амос. Старательный.

Он выдержал паузу и продолжал:

– По милости Клейнберг Петросяна с позором выдворили в Армению, где он три года искупал грехи, служа в какой-то Богом забытой дыре. Если у него и был когда-то шанс стать патриархом, он навсегда с ним распрощался. На мой взгляд, вполне реальный мотив.

– Тридцатипятилетней давности? – покачал головой Бен-Рой. – Опомнись, Баум. Даже по твоим меркам жидковато. Жидко, как ослиная моча.

– Крупинка к крупинке, Бен-Рой. Так раскрывают преступления. Кирпичик к кирпичику возводится здание. Вот тебе еще одна крупинка: Петросян лгал, когда говорил, где находился вечером, когда произошло убийство.

Бен-Рой открыл было рот, но ничего не сказал. Это звучало намного хуже. Баум понял, что переиграл противника, и его улыбка стала шире.

– Петросян утверждал, что в то время, когда убивали Клейнберг, он находился в своей частной квартире. Благодаря прекрасной работе твоего голубого дружка нам стало известно, что эта квартира имеет персональный выход на улицу. И теперь в нашем распоряжении есть съемка того, как Петросян разгуливал по Армянскому кварталу в то время, как, по его словам, он должен был храпеть в своей постели.