– …Жил в трущобах Манчестера. Его отцом был говоривший на идиш неграмотный сапожник. Чтобы выучиться на инженера, сыну пришлось бороться с жуткой бедностью и дискриминацией на религиозной почве. Он был во всех отношениях блестящим человеком, но в то же время непростым. На его плечи давил груз строгих социалистических принципов, и это отдаляло его от других колонистов. Он постоянно цапался с людьми и был печально известен тем, что по всякому поводу пускал в ход кулаки.

Гирлинг сделал несколько боксерских движений руками, и Халифа вспомнил рассказ Мэри Дюфресн о том, как Пинскер напал на человека из Курны.

– Да, была такая потасовка, – признал англичанин, когда детектив упомянул об этом случае. – Я так и не выяснил детали, только знаю, что Пинскер взбесился из-за каких-то его слов и измутузил до потери сознания. Настроил против себя очень многих, хотя, надо отдать ему должное, обычно он относился к египтянам с большим уважением. Не представляю, что с ним произошло. Может, дело в застарелой привычке. – Гирлинг изобразил рукой, будто подносит к губам стакан. – Или в его внешности. Лицо Пинскера было опасной для обсуждения темой.

– Я как раз собирался об этом спросить, – заметил Халифа. – У него было… как это говорится… врожденное уродство?

– Врожденный дефект? – Гирлинг покачал головой. – Нет, нет, его физический недостаток был приобретенным. Если судить по ранним фотографиям, Пинскер был вполне привлекательным молодым человеком. Темные глаза, ярко выраженные семитские черты лица. Его лицо погубил газ.

Халифа не понял.

– Иприт, – объяснил англичанин. – Во время Первой мировой войны Пинскер служил сапером. Он вел солдат делать подкоп под оборонительную линию германцев, но фрицы прочухали и повели контрподкоп. Затем немцы пустили в британский тоннель газ. Решили спалить бедолаг заживо. Пинскер рисковал жизнью – пытался заткнуть брешь, чтобы дать возможность остальным выбраться. Заработал за свои труды Крест Виктории и страдал до конца жизни. Постоянно испытывал боль. И чтобы как-то функционировать, глушил себя спиртным и морфием. Трагическая фигура во многих отношениях.

Халифа усомнился, что девушка, которую Пинскер изнасиловал, воспринимала его в таком же героическом духе. Но оставил эту мысль при себе, не желая вдаваться в детали давнего преступления. Вместо этого вынул из кармана ксерокопию и повернул разговор к тому, что его в данный момент больше всего интересовало – письму Говарда Картера.

– Вряд ли вам это что-то скажет… – Он протянул англичанину ксерокопию.

Гирлинг вернул шляпу на голову и нацепил на нос очки со стеклами полумесяцем. По мере того как он читал, его глаза все больше лезли на лоб.