– Мне сообщили, что вы изучали жизнь Пинскера, – начал он без предисловий.

– Для своей скромной монографии, которую я написал несколько лет назад, – подтвердил англичанин. – Она называлась: «Вся царская рать. Забытые участники раскопок гробницы Тутанхамона». В книжной лавке Музея египетской археологии Питри продано целых двадцать шесть экземпляров. По меркам египтологов, настоящий бестселлер. Пинскер в ней появился, потому что занимался входом в гробницу. Будьте добры, Салах.

Это было сказано дежурившему у бассейна официанту в белой куртке. Он подошел спросить, не угодно ли им чего-нибудь заказать. Халифа поднял руку в знак того, что ничего не хочет. А Гирлинг попросил принести «Пиммс».

– Всегда беру несколько бутылок в магазине беспошлинной торговли, – признался он. – Ахмед из здешнего бара большой мастак смешивать напиток. Его секрет в том, что он добавляет много мяты.

Гирлинг моргнул и, достав платок, принялся промокать лоб, который через две минуты после того, как они покинули охлаждаемое кондиционерами чрево судна, покрылся каплями пота. Халифа закурил сигарету и уже собирался подтолкнуть его к разговору на интересующую его тему, но этого не потребовалось.

– Интересный парень этот Самюэл, – начал Гирлинг. – В книге о нем говорится кратко, но я много его изучал. Сегодня, разумеется, совершенно забыт, но в свое время был важной фигурой. Я всегда подумывал вставить свои заметки о нем в другую книгу.

Он снова смахнул пот со лба, снял шляпу и принялся ею обмахиваться.

– По профессии он был инженером. Точнее, горным инженером из Манчестера и при том евреем, что, на мой взгляд, не такая уж большая демографическая группа. Первоначально приехал в Египет устанавливать систему подъемного механизма на фосфатной шахте неподалеку от Харги и в итоге остался техническим советником археологических партий в Луксоре. Пинскер первый понял, насколько важно должным образом вентилировать глубокие гробницы в Долине царей. Если бы не он, к нашему времени в них уже ничего бы не осталось. Хотя кого это волнует?

Гирлинг покосился в сторону бассейна, где две женщины в бикини сидя на плечах у тучных мужчин и заливаясь визгливым смехом, стреляли друг в друга из водяных пистолетов.

– Вот он глас сирены по имени Femina britanica[61], – вздохнул ученый, морщась и передвигая стул так, чтобы не видеть этой сцены. За его плечом поблескивала на солнце изумрудная дорога Нила.

Несколько мгновений Халифа не мог оторвать взгляда от баржи, боровшейся с течением у западного берега реки. Ее нос вспенивал воду и оставлял на поверхности рваные раны. Но прежде чем этот образ им окончательно овладел, снова раздался гулкий голос англичанина: