Через два метра Халифа перевернулся и поднялся на ноги. Его окутывала темнота. Пошарив рукой, он, чтобы успокоиться, прижал ладонь к стене и слушал, как вся шахта отзывалась на грохот, лязг и скрежет сталкивающегося металла. Он понятия не имел, что творилось в галерее, – ослеп, как Иман эль-Бадри. Сверху спускали множество каких-то предметов, и эти предметы разбивались внизу. Вот все, в чем он мог быть уверен. И еще в том, что точка крушения движется в его сторону, поскольку галерея наполнялась обломками. Ближе, ближе, удары все громче, камень под ногами сотрясается все сильнее, словно он стоит с повязкой на глазах у шоссе, где происходит грандиозная авария, и автомобили то и дело наскакивают один на другой.

Затем звуки стали глуше и начали удаляться вправо, вверх по галерее. Вибрация постепенно уменьшалась. Удары звучали тише, хотя по-прежнему слышались.

С минуту Халифа не двигался, словно прирос к месту, превратился во мраке в мумию. Затем, дрожа и задыхаясь от чесночной вони, от которой слезились глаза, сделал несколько коротких шагов вперед и вытянул руку.

Пальцы коснулись металла.

– Боже!

Он провел рукой вверх, затем вниз. Везде одно и то же – выпуклости и края. И мелкая, порошкообразная субстанция, высыпающаяся из трещин в железе.

Бочки, вот что это такое. Огромные бочки. Они катятся сверху, расшибаются друг о друга, сплющиваются, лопаются и теряют свое содержимое.

И эти бочки перекрыли выход из тоннеля в галерею – снизу доверху, от края до края, так что не просунуть палец. Крепкие, как дверь камеры. Запертая дверь. В самой строгой тюрьме.

Халифа остался один, напуганный, запертый в темноте лабиринта.

Иерусалим

К шести сорока пяти вечера Бен-Рой начал волноваться.

Он позвонил Халифе, но телефон египтянина предложил оставить голосовое сообщение. Снова позвонил через пятнадцать минут, затем еще через двадцать. Каждый раз оставлял сообщения, но ответа не получил.

Когда без пятнадцати восемь он стоял у двери Сары, то уже серьезно беспокоился.

– Чем-то вкусно пахнет, – похвалил он, когда Сара впустила его в квартиру, но при этом покосился на мобильник.

– Чолнт[68] из баранины.

– И это во вторник?

– Если твоя душа ортодокса-фруммера восстает, могу заказать пиццу.

Бен-Рой взял ее за руку, повернул к себе и поцеловал в нос.