Его обволакивала тьма, со всех сторон давил камень, рельсы спускались все глубже и глубже, в самую утробу земли.

– Аллах, защити меня. Не покинь меня, будь моим светочем.

Уклон стал круче, воздух жарче. На стенах появились редкие капли и потеки влаги. К аммиачной вони от помета летучих мышей примешивался едва различимый запах ржавеющего металла.

Нос уловил что-то еще. Сначала Халифа не определил запах. И лишь когда он окреп, понял – чеснок. По мере спуска запах усиливался, забивал ноздри, заглушал все остальные запахи. Халифа рос под сенью пирамид и помнил, как мать вешала чеснок над входной дверью, чтобы отпугивать таящихся у древних монументов джиннов. И вот этот запах здесь. В руднике. Где ему быть совсем не положено. Он испугал его больше темноты и сводящей с ума путаницы коридоров и тоннелей.

Запах сбивал с толку. Заставил усомниться, что мозг продолжает ему служить. Подлинный ли это запах или внушенный силой страха фантом? Вместе с первым сомнением в душу закрались другие. Что это за доносящийся снизу стук: реальный звук или эхо его шагов? Кто-то шепчется в темноте, или он слышит отголосок собственного дыхания? Показалось, что он снова уловил гул механизмов. Несколько раз детективу чудилось, что в боковых тоннелях мелькали фигуры людей. Краем глаза он видел проносящиеся бесформенные тени. Но как только пытался навести на них луч фонаря, они исчезали. И так же бесплодно кончались попытки разобраться в звуках. Лишь запах чеснока не пропадал, сколько бы он к нему ни принюхивался. Витал в воздухе и не был плодом воображения. Становился все сильнее. Как стук в висках. Как биение сердца. Как убеждение, что внизу, в темноте, его поджидает что-то страшное.

Но Халифа продолжал идти, на каждом сантиметре пути преодолевая себя, – желание проникнуть в тайну шахты побеждало мучительный страх. Ниже, ниже, ему казалось, что спуск занял несколько часов, хотя стрелки на циферблате свидетельствовали, что он находился в лабиринте меньше тридцати минут. Внезапно луч фонаря что-то выхватил впереди.

Галерея уходила вниз так круто, что в камне были выбиты ступени для спуска. Халифа остановился, присел на корточки и, держа перед собой фонарь, пытался разглядеть, что скрывается в темноте. Луч едва дотягивался до того места, и ему не удавалось разобрать, что это за предметы.

– Эй!

Голос прозвучал низко, глухо, словно натыкался на препятствие, не позволявшее разноситься эху.

– Эй!

Никакого ответа.

Халифа спустился на пару ступеней. Запах чеснока сделался настолько сильным, что стало трудно дышать. Прижать бы к носу и рту платок! Но не хватало руки: в одной он держал фонарь, в другой – пистолет и не собирался оставаться беззащитным. С вонью приходилось мириться.