– У меня почти все готово. Иди на балкон и, пока я заканчиваю, зажги свечи.
Она бросила ему коробок спичек. Бен-Рой поймал и, повторив, как ему с ней хорошо – надеялся, если скажет это лишний раз, то хоть как-то компенсирует, что даже не удосужился переодеться в чистое, – вышел на балкон. Там стоял аккуратно накрытый стол с цветами и свечами, салфетками, с вазочкой оливок и корзинкой лепешек-пит. Взглянув на эту картину, Бен-Рой понял, что не он один подумывает, как бы начать все сначала.
Он стянул две оливки, зажег свечи, отхлебнул пива и снова позвонил Халифе.
– Я волнуюсь. На самом деле волнуюсь. Перезвони, как только сумеешь. Ладно?
Не успел он нажать на кнопку отбоя, как появилась Сара.
– У тебя виноватый вид, – заметила она.
– Это потому что у меня на твой счет появились нескромные мысли, – солгал он, незаметно опуская телефон в карман.
Она рассмеялась и обняла его за шею.
– Думаю, предстоит приятный вечер.
– Я тоже. Очень приятный.
Бен-Рой обнял ее, притянул к себе и сказал, как она красива.
И все это время он думал про лабиринт и хотел, чтобы наконец зазвонил его телефон.
Тридцать минут Халифа потратил на то, что толкал и пинал перегородившие проход бочки, но не сдвинул их ни на сантиметр. Сила удара так впечатала одну в другую, что они словно сплавились. Но даже если бы каким-то чудом удалось стронуть одну из бочек с места, это ничего бы не дало. Продолжающиеся звуки ударов, хотя и не такие громкие, но по-прежнему слышимые, говорили о том, что главная галерея рудника забита по крайней мере на сотню метров вверх. Если не больше. Его запечатали в тоннеле сотнями, а может быть, тысячами бочек. Больше шансов пробиться наверх через скалу, чем разобрать этот завал. Необходимо искать иной путь.
Если иной путь существовал.
– На помощь! – Горло жгло от едкого запаха чеснока, которым пах заключенный в бочках порошок. – На помощь! Умоляю, помогите!
Напрасно. Но отчаявшимся людям свойственно совершать бесполезные поступки. Халифе была невыносима мысль, что придется искать вслепую дорогу через лабиринт.
Он повернулся в сторону тоннеля. Тьма была удивительно плотной, такой непроницаемой, что казалась за гранью какого-либо цвета вообще. Абсолютный вакуум, по сравнению с которым самый темный оттенок черного показался бы бледным. Халифа взмахнул рукой – раз, другой, третий и медленно поплелся вперед. Отдаленный ритмичный стук сталкивающихся бочек будто эхом отражал биение его сердца.