17 руб. 10 коп. Повесть о фиговом дереве и бычке на верёвочке

И вообще, нарисованный мир лучше, чем настоящий!

(Герой блистательного русского актёра

Александра Збруева в одном советском

художественном фильме, не помню названия).

Нет, брат, подумал я, как это – не тяни? Или мы не кудесники слова? Прерывать на самом интересном – метод, которому сотни, а может, и тыщи лет. Сделать остановку на пике ожиданий, да увести внимание читателя в сторонку, и там тоже расставить силки-капканчики. Для улавливания человеческого интереса – все средства хороши, кроме скучных. Сам же читатель тебе и не простит, если сразу, безхитростно вывалить всё, что в закромах имеется, на него, бедного. Ну и что он с этим всем будет делать? Игра – она и в Африке, извини за штамп, игра, и на небесах – тоже Игра. Посмотри на Богов – уж как Они с нами! То потянут, то ускорят, то в дебри заведут, то в гору потащат, да с этой же горки – и спустят.

Вверх тормашками. Только ветер в ушах свиристит! Так что, перефразируя известную киноцитату, в нашем писательском деле читателю лучше дать помучиться, чем сразу.

Да, тут, наверное, не лишне будет напомнить: рассказ о встрече в нашем с Мечником конспиративном кафе «Подкова» прервался на том, что в голове моей полыхнула зарница, и в её свете я наконец-то узрел то, что так долго ускользало. Озарение! Которое высветило одно ключевое слово. И слово это было повесть

…Я смотрел в глаза Мечнику, и видел в них пытливое, требовательное внимание, круто замешанное на азарте. Зрелище мне нравилось. Вот тебе и «ботаник»! Ну, поехали! Держись зубами за воздух!

– Повесть! Вот жанр того, что мы должны написать в Книге Жизни. Не рассказ, ни тем более роман – это должно стать повестью! Только помнить при этом, что нарисованный мир всегда лучше, идеальнее того, что в жизни. А вот этого-то как раз и нужно избежать. Нашу повесть мы должны так написать-нарисовать, чтобы жизнь из неё… сочилась, буквально!

Я говорил горячо, всё более влекомый нарастающим напором той лавины, того мыслепада, что копился во мне, оказывается, все последние дни. Сдерживающие его затворы исчезли – поток шёл мощный и хрустально прозрачный.