Потом он сообразил, что это особый вид маски: отмой с них краску – и никогда не узнаешь…

Все забрались в машину, усадив Бурцева посередине на заднем сиденье, что определило его как пленника, хотя пистолет был под мышкой. Благородные девы расслабились, расстегнули плащи, и оказалось, что под ними вообще ничего нет. Так еще не бывало, чтобы он оказался в обществе четырех весьма сексуальных женщин, которые будто бы предлагали себя, причем две из них вообще казались доступными и проявляли определенные знаки своих желаний: как бы случайно касались обнаженными бедрами, непроизвольно клали руки ему на плечи, и острые ноготки задевали чувствительную кожу за ухом. Он опасался смотреть вниз, потому что у сидевших по бокам женщин откровенно выдавались сакральные равнобедренные треугольники с выдающимися вперед лобками. Он тупо глядел вперед и никак не мог сосредоточиться… Амазонки на удивление хранили полное молчание, при этом вели себя раскованно, потягивались, принимали вульгарные позы, раздвигая ноги и откидываясь назад, так что из-под плащей обнажались груди. Он понимал: идет неприкрытое соблазнение, откровенная провокация. От амазонок исходила сильнейшая эротическая энергия, как всякая тонкая материя, воздействующая на подсознание.

Изредка краем глаза Бурцев видел изящные туфельки на ногах, сильные икроножные мышцы и, представляя, как они наносят удар, инстинктивно сжимал колени. И все равно испытывал сильнейшее влечение, как раб, призванный царицей на одну ночь, с полным сознанием, что утром ждет смерть. Чтобы побороть свои страсти, он сначала вспоминал старообрядца Макковея, потом переключился на совет студенческого приятеля-пошляка и попытался представить этих гетер на унитазе, но и это не спасало…

Самое опасное – никто из четверых не обронил ни слова. Все на языке жестов, прикосновений – как древний танец.

Между тем ехали уже около часа по шоссе в северозападном направлении и с приличной скоростью. И наконец возле моста через реку барышня-водитель притормозила и свернула на проселок, уходящий в глубь леса. И сразу же стало не то что страшно, а как-то неприятно и тоскливо. Последний раз такие чувства он испытывал в Карабахе, когда выбирался с дискетами и попадал в руки боевиков. Конечно, если сделают попытку распять между деревьев, как распинали оперов-костоломов, придется доставать оружие. Но это самый крайний случай.

Джип остановился на опушке леса возле самого берега. Почему-то никто не вышел, а та, что сидела рядом с водителем – она выглядела постарше остальных, – обернулась и, глядя в упор, спросила подруг: