— Здравствуйте! — приветствовал их Михаил.

Бусыло и Зернов моргали глазами, не в силах уразуметь, каким это чудом Кулашвили остался жив?! Языки у них словно отнялись, руки повисли.

Никитин, недоумевая, смотрел на их пораженные ужасом лица. Такого он еще ни разу не видел.

Ожидая пограничников для досмотра, Липа на своем посту проводницы беспокойно поглядывала в сторону вокзала, потому что Эдик явно запаздывал. Да, ей по душе было, что он ругал ее последними словами, что избил ее, что укусил плечо. Она испытывала непонятное, особенно острое наслаждение, оттого что он овладел ею вчера как бы насильственно. И если бы не эта глупая история с проигрывателем, никогда бы, кажется, вчерашний вечер не кончился. Только вот немытым телом остро пахло от Эдика. Но где же Эдик?

Выйдя из паровоза и увидев, как ищущими глазами впилась вдаль Липа, Лука подумал: «Неужели у них что-нибудь с Эдиком? Да за это их обоих на одной веревке удавить мало!»

Между вагонами соседнего поезда мелькнула белая рубаха.

— Эдик, мать твою!.. — крикнул Лука.

Но земля заколебалась под его ногами, вагоны ринулись вбок, небо покосилось, и сквозь лисьи губы Луки вырвался вопль ужаса: из-под вагона выбирался Михаил Кулашвили.

Лука, обезумев, бежал от паровоза и что-то кричал.

— Стой! — закричал Михаил.

Но ноги несли Луку.

Никто из свидетелей этой сцены, включая и капитана Домина, не смог бы сказать, каким образом Лука Белов не угодил под колеса маневрового паровоза. Помощник машиниста высунулся оттуда и, судя по отрывкам слов, не очень уж выбирал выражения.

Между тем Михаил, вспомнив слова капитана о гибели Эдика, задумался. Но надо было осматривать паровоз. И он вслед за Никитиным вступил в царство Луки Белова, хотя тот еще не возвратился.

В этот день можно было бы и передохнуть: у двух иностранцев в обшлагах рукавов, обшитых мехом, Михаил Варламович нащупал героин. Нашел, потому что увидел лихорадочно блестевшие, погруженные в себя глаза наркоманов. Черное хищное пламя изнутри пожирало истонченных, гипсово-бледных молодых людей. Какие-то видения витали в их расширенных зрачках.

Тут уж Михаил Варламович начал исследовать каждый сантиметр, незаметно постреливая взглядом в сторону этих субъектов.

Наркоманы волновались, хотя тщательно скрывали это. Когда Кулашвили нащупал на внутренней стенке багажной ниши коротенькую двугорбую полоску изоляционной ленты, наркоманы побледнели еще больше. Два крупных бриллианта чистой воды перекочевали в советскую казну.

А Михаила снова заняла мысль: почему Лука Белов вел себя так странно и неосторожно? Почему он действовал так, точно был совершенно неопровержимо уверен, что сегодня старшина Кулашвили не выйдет на службу? Почему?