Поворот. Еще поворот.

Вот и Пушкинская. И — точно вышибли белые зубы фонарей. Посередине, там, где строился дом, зияла тьма. Домин повел газик змейкой, чтобы освещать и стены, и дорогу, и заборы. Руки напряглись, тело напружинилось, голова подалась чуть вперед. Стоп! Что-то белое мелькнуло в луче. Что? Повернуть туда. Человек! В белой рубашке! Миша! Миша?..

Домин так развернул газик, чтобы распростертое тело оказалось в секторе освещения фар.

Не помнил, как выскочил, не выключая мотора.

Побежал.

Наклонился.

Миша! Но странный запах немытого тела ударил в нос. Не Миша? Но эти волосы — густые, вьющиеся, сейчас вывалянные в пыли и в крови! Повернул на спину, но своим же телом заслонил свет фар и не смог сперва ничего разглядеть. Да и жив ли? Припал к груди. Ударов сердца не слышно… Нечаянно задел за брюки. В кармане что-то твердое. Оружие? Из кармана вынул рогатку. Рогатка? Эдик?! Да, это его рогатка. Опять глянул в лицо. Усики. Эдик Крюкин… Поднял, понес к машине. Уложил и помчался в ближайшую больницу.

Газик летел по пустынным улицам. «Скорее, скорее!» — мысленно подгонял себя Домин. «А где сейчас Михаил?» — с тревогой подумал он.

Но вот и больница. Газик остановился. Домин взвалил Эдика на свое широкое плечо и внес в приемный покой. Молодой врач и медсестра помогли уложить его.

— Жив ли он? — спросил Домин у врача.

— Безнадежен.

— Но жив еще?

— Да! Попытаюсь привести в сознание. Но совсем не уверен.

Врач был молод, первый год после института, и это у него первый случай. Одно, по крайней мере, было хорошо в нем: он ни о чем не расспрашивал. Он увидел умирающего. И постарался ослабить его смертельную боль и вернуть ему сознание.

Руки медсестры ловко стирали с лица умирающего кровь. И тут румянец сошел с лица врача, он снял очки и, отвернулся. Потом, почему-то не надевая очки, присел на корточки и близко, в упор, вгляделся в левую руку Эдика, в наколку на пальцах: «Э. К.».

Врач побледнел и не двигался с места.

— Это же друг мой! Друг детства. Эдик. Он старше меня на три года. Сколько раз он меня защищал! Какой был друг!.. Сколько лет не виделся с ним, с самого детства. И вот… — врач не заметил, как слезы покатились у него по щекам. — Наверно, и погиб он, кого-нибудь выручая… Так ведь? Так?..

Врач мгновенно надел очки, стремительно поднялся, и все его движения лихорадочно ускорились, он даже не заметил, как смутился Домин, пожалев ни о чем не знающего врача и не найдя ответа.

— Может быть, все же есть надежда? — только и спросил Домин.

Врач делал второй укол.