— Лука! Лука! Лука! — зашептал Эдик. — Ботинки… Лука… Ботинки Луки… Лука меня!.. За Липку?.. Да?.. За эту суку?.. Не выводите меня из суда!.. Я не буду включать проигрыватель!.. Слушай, Бусыло, слуш… Зернов, Лексей Лексеич… Я Мишку все равно уб… — и тут он захрипел, затих. Но вот непонятным усилием Эдик открыл бессмысленные глаза и внятно сказал:

— Все проходит… все пройдет… — Это был уже конец.

XVII

XVII

Из больницы Домин помчался к Михаилу Кулашвили.

— У тебя все в порядке?

— Все в порядке!

— Я вижу, ты еще не лег. Извините, Нина Андреевна, на полчаса понадобится ваш супруг.

— Не привыкать, — вздохнула Нина, чувствуя перебои в сердце и берясь за флакончик валокордина.

Дверь за Михаилом и Доминым захлопнулась.

Они вскочили в газик, помчались к Чижикову. По дороге Домин вкратце рассказал о случившемся.

Домин и Кулашвили вошли в сарайчик, в котором среди чертежей и множества уже готовых к сборке частей яхты на раскладушке спал Алексей.

Михаил положил руку ему на плечо.

— Вставай, дружище! Плаванье предстоит!

Алексей открыл глаза.

— Что?.. Ты, Миша? Вы, капитан? — Он поднялся.

— Плаванье предстоит! Собирайся, дружище! — повторил Михаил, и, пока Чижиков одевался, Домин подробно рассказал о Эдике, о его последних словах.

— Бусыло и Зернов давно на примете, — сказал Миша. — Да и Лука с Липой! Рыльце у них у всех в пушку.

— А мне показалось, я сегодня вечером Липу эту в постели у Эдика видел. Не уверен окончательно. Темновато было, — произнес Чижиков. — Но у меня есть тоже кое-какие соображения и наблюдения. Именно у того забора, где стройка, я их замечал в такое время, когда им там делать было нечего. Видел и кирпичи на пролете между вторым и третьим этажом. Спрашивал прораба. Он сказал мне, что это не рабочие положили и не по-рабочему. У меня возникали подозрения… Почему и предупреждал.