Требование Гитлера не отдавать противнику ни пяди земли приводило к страшным потерям немецких войск в окружениях — это знали все и каждый, но то, что эта его губительная для германской армии политика была обусловлена в большей степени его идеей фикс об уничтожении еврейской нации, — это для Грегори было новостью. Он подумал секунду и произнес.

— Если бы мне это сказал кто-нибудь другой, а не вы, признаться, я бы не поверил. Но вам, конечно, известно истинное положение вещей. И надо же, как странно получается: преследование фюрером иудейской нации пусть и косвенным образом, но сыграло роковую роль в поражении Германии. Тут хочешь не хочешь, а увидишь перст судьбы.

— Не знаю, быть может, и так. — Геринг передернул жирными плечами. — Но как бы там ни было, а такова суть событий.

Смолкнув, новоявленный Нерон потянулся к кнопке на столе и позвонил. Грегори напрягся: он считал, что рейхсмаршал в последние десять минут изливал ему чувства, критикуя фюрера, чего себе не мог позволить даже в кругу ближайших друзей, только потому, что знал, что эта тайна умрет вместе с Грегори, когда его поставят перед взводом. Но вместо охранника появился официант, которому Геринг приказал:

— Принесите шампанского.

Англичанин старался не выказать охватившего его чувства облегчения: пусть даже задержка эта только временная, но перспектива выпить пару бокалов доброго вина перед кончиной как-то грела душу. Чтобы поддержать разговор, он поинтересовался:

— Что же, разве генералы не могут убедить фюрера в том, что слишком многие из его решений ведут лишь к поражению?

Герингово огромное брюхо заходило ходуном от смеха.

— Генералы? Мой Бог! Нет, конечно! Он и поначалу-то не слишком много обращал внимания на то, что они ему говорят, а после июльского путча он скорее послушается кухарки, что готовит ему вегетарианские блюда, чем их совета. Он убежден в том, что все они до одного предатели. Он не верит даже своему подхалиму и приспособленцу Кейтелю. Сегодня всеми реальными делами заправляет Борман. Вот уж хитрюга из хитрюг, скажу я вам! А разыгрывает из себя тихоню-секретаря, который лишь исполняет наиболее обременительную для хозяина часть работы, но ему до всего есть дело. Даже я не могу войти к фюреру так запросто, как бывало раньше. Борман обязательно должен присутствовать при нашем разговоре, а потом начнет нашептывать фюреру гадости обо мне. И что самое худшее, как управляющий делами партии, он контролирует всех гауляйтеров, и, подчиняясь ему, они правят на местах, никого, кроме него, не слушаясь. Даже у командующего армией власть распространяется только на пять миль вглубь от линии фронта, где сражаются его части. Бывает даже так, что гауляйтеры экспроприируют целые поезда со съестным в свою пользу, вместо того чтобы переправить их частям, для которых они и предназначались. Но все протесты генералов так и остаются без последствий.