— А если каратели наскочат? — рассуждал вслух Бескаравайный.

— Я тут все тропки знаю, — успокоительно сказал Мышонок. — Да и Шурка, — он кивнул на Сандетова, — тоже знает. В случае чего — через поле прямо в лес.

— Не пропадем, — подтвердил Сандетов. — Как учуем, тропинками уйдем!

— А хлеб? — зло спросил Бескаравайный.

— Можару отправим сейчас, — посоветовал Сандетов, — а остальной на повозке довезем, а сами пешком пойдем. Хочешь, сам поезжай на можаре, мы догоним.

— Хлеба много еще? — спросил Бескаравайный.

— Паляниц шестьдесят! — быстро отозвалась Фрося.

Казак от огорчения даже крякнул.

— На повозке не довезете — рассыплете!

— А если в мешках? — подсказал Сандетов.

— Ты, Федя, уматывайся с готовым хлебом! — посоветовал Мышонок. — А мы дождемся остального и — как из пушки. Пара пустяков!

— К чему ты это зачинаешь? Думаешь, ежели у меня голова раненая и болит, так не понимает? Я уеду, а ты за стол и полную анархию разведешь?

— Думаешь, только один ты сознательный! — быстро возразил Мышонок, искусно разыгрывая обиженного. — А про женщин, которые нам хлеб пекли, забыл? Приедут каратели и найдут у них столько хлеба — что им говорить?

Бескаравайный помолчал, хмуря брови, потом сказал:

— Значит, так! Я повезу хлеб на можаре. Ты, Сандетов, останешься за старшего. Не волынься туточки, не жди, пока хлеб остынет, грузи его спорше. И гоните, штоб вам этот хлеб боком не вылез!.. Только коня не запалите… И штоб больше не пить! Одуреете.

Затем, повернувшись к Мышонку, с угрозой в голосе добавил:

— Слышишь, ты, анархист?!

— Капли в рот не возьму! — с трудом скрывая радость, поспешил отозваться Мышонок.

— Ты мне не скалься! Не выполнишь, я тебе таких чертей всыплю!

— Брось бузить, Федор, не маленькие! — огрызнулся Мышонок.