Его ввели в большую комнату. Канцелярский стол и два стула. Посредине — широкая скамья. Яркая лампа под низким потолком.

Князь сел за стол, вынул лист бумаги. С ним рядом стал Гога Бродский.

— Ты сказал, — в голосе Гоги клокотала с трудом сдерживаемая ярость, — что подслушал генерала Слащева и донес на меня партизанам об алуштинском деле… Ты приписал моим людям и мне убийство и ограбление подполковника Брагина?

— Сказал! — Юра уже весь кипел от злости, теперь ему было море по колено.

— Мерзавец! А кто врал мне в Эльбузлах, будто едет из Карасубазара, где был у директора сельскохозяйственного училища, кто врал мне, будто моя мать вашего коня покупает? Кто убил подпоручика Спотаки и рядового Лютова? Твои друзья-бандиты, которых ты привез!

Юра молчал, опустив голову и глядя себе в ноги.

— Знакомая поза! Но у меня ты заговоришь! Яремчук, сними-ка с этого бывшего гимназиста Первой екатеринославской классической гимназии штаны и рубаху.

Юру бросили на скамейку. Кто-то надавил ему на плечи, кто-то сел на ноги.

— Так, — услышал он ненавистный голос Бродского.

Гога громко объявил:

— Молокососов порют нагайками, но я уже знаю твою упрямую хохлацкую натуру… Ты большевистский агент, шпион, подосланный в Судак. — Взяв из рук солдата шомпол, он продолжал: — Я заставлю тебя вспомнить, как ты крал в гимназии винтовки для красных, как ты обманул меня в Эльбузлах, как ты оклеветал меня!

Раздувая ноздри, Гога поднял шомпол над головой и шагнул к скамейке. Юра закрыл глаза, стиснул зубы и решил держаться, как тот запорожец, о котором рассказывал Дмитро Иванович: «Казалы, воно боляче, колы з жывой людыны шкиру знимають, а мени воно неначе комахи кусають». Нет, он не закричит!

Свистнул шомпол. Юре показалось, будто его рассекли пополам. Его тело изо всех сил рванулось кверху. И нечеловеческий вопль вырвался из его груди.

— Ага, запел! — прохрипел Гога.

И второй удар снова швырнул Юру кверху.

— Говори! Будешь говорить? — Гога снова изо всех сил ударил его шомполом.

Кровь из рассеченной кожи залила Юрину спину. Гога отшвырнул шомпол.

— Всыпь ему, Яремчук! А вы, — крикнул он державшим Юру солдатам, — учитесь!

Ненавидя себя за жалобные вопли, мертвея от боли, Юра впился зубами в левую руку и порывисто, шумно задышал носом.

Свистнул шомпол, тело рванулось, но он не крикнул.