– А эта отметина у вас на лице, вы ее получили в тот день?

Адмирал машинально касается пальцами шрама.

– Да.

– Картечь?

– Осколок.

– Боже мой. – Она выглядит испуганной. – Вы могли ослепнуть!

– Вы преувеличиваете.

– Было бы очень жаль – у вас очень необычные глаза, сеньор. Они всегда такими были? Такими светлыми, влажными и холодными?

– Не могу сказать.

На этот раз пауза затягивается. Оба пьют чай молча.

– Совсем забыла, – говорит в конце концов мадам Дансени – спокойно, словно ей трудно было закончить разговор, который они вели мгновение назад. – Мой супруг, который отбыл в наше поместье в Версале, чтобы заняться неотложными делами, оставил для вас послание.

Адмирал смотрит на нее с удивлением.

– Он знает о завтрашнем поединке?

– О, конечно, нет! Мы сделали все возможное, чтобы ему ничего не стало известно. Он бы очень расстроился.

– Понимаю… И что это за послание?

– Умер один его друг, адвокат Эно: неисправимый библиофил, подобный ему, такой непременно держит про запас «Энциклопедию». Мой муж знаком с его вдовой, которая, к слову сказать, никогда не разделяла страсти покойного супруга. Он уверял, что как только библиофил умрет, библиотека в ближайшие же дни последует на улицу через ту же дверь, через которую вынесли тело… В общем, он написал рекомендательное письмо для вас на тот случай, если вы захотите с ней связаться.

– Очень вам признателен, сеньора. Передайте от меня благодарность мсье Дансени.

– Полагаю, в ближайшее время вас вряд ли будут интересовать энциклопедисты и все, что с ними связано. Но, так или иначе, возможность есть. Если завтра все будет хорошо…

– Для кого? – шутит дон Педро. – Для сеньора Коэтлегона или для меня?

Она с деланой беспечностью обмахивается веером.