— Подписал!

— Без волокиты!

Это вызвало у Григорьева смех. А Ильин, глядя на смеющегося полковника, приладился к губной гармошке. И все они, втроем, отметили пляской свое хождение в самую берлогу врага.

Но плясали чуток рано: генерал Лах к двадцати четырем ноль-ноль не появился в назначенном пункте для сдачи в плен — ни сам, ни офицеры его штаба. И пришлось Григорьеву, Федько и Ильину вновь идти к этому самому Лаху.

Но не сразу пошли они, а спустя часа полтора, когда Акимов принял решение: идти надо и Лаха этого привести.

Проснулся Хевке и несколько минут никак не мог сообразить, где он находится и кто это пиликает на губной гармошке. А пиликал Ильин по просьбе Федько: «Сыграй-ка, Ильин, «Родину». Так Хевке по этой напевке и осознал наконец, что он находится в том же русском блиндаже, и, осознав это, воскликнул:

— Аллес! — По-нашему вроде: «Все, амба!» Опознал он и Федько, и Ильина. — Живы! — с удивлением произнес Хевке.

А Федько так ему ответил:

— Подлюка ваш Лах! И трус!

Хевке, конечно, догадался, что это было еще не все и что им, Федько и Ильину, придется второй раз рисковать жизнью на самой последней минуте боев, ибо Хевке знал, что эсэсовцы уже готовы начать свою операцию. Жалел ли он Федько и Ильина, этого никто не знает, но, похлопав глазами, Хевке сказал:

— Вас пошлют? Там эсэсовцы…

4

Шнурков возвратился от майора Кутузова к одиннадцати часам вечера, когда штурмовая группа Алешкина вовсю хозяйничала в занятом доме, теперь сплошь исклеванном снарядами и минами.

— Кутузов приказал не остужаться, кипеть до конца! — крикнул он во все горло.

Алешкин позвал Шнуркова в соседнюю комнату. О чем они там говорили, никто не знал. Шнурков вскоре возвратился и занял место у амбразуры. Сеня Пальчиков поднял связку гранат, сказал Илюхе:

— Не остужаться?.. Ты не трепись, Шнурок! Без тебя соображаем.

Алешкин, заметив меня, удивился:

— Ты еще здесь! — Он с минуту раздумывал, совершенно белая его голова склонилась к плечу. — Ты должен уйти, ты обязан уйти.

— Генерал Лах схвачен эсэсовцами за глотку, — продолжал щеголять своей осведомленностью Шнурков.

«Ну и пусть, — подумал я. — Никуда он не денется».