Потом он, должно быть, уснул, разморенный теплом костра. Первое, что он увидел, открыв глаза, был слепящий дневной свет. Костер погас. Эриха бил озноб. Он быстро встал и, не теряя времени на завтрак, продолжил свое восхождение.

Вершина хребта манила к себе. Какие горизонты откроются за ней его беспокойному взору? Хотя рассудок охлаждал фантазию, предупреждая, что за одной горной грядой, скорее всего, последуют вторая и третья, но вопреки рассудку очень хотелось, чтобы с вершин перевала глазу открылось нечто волшебное — затерянная земля, населенная необычным племенем из легенды банту.

Такие мечты скрашивали долгий и трудный путь альпиниста. Наконец Эрих фон Харбен преодолел последний подъем, и вот, обвеваемый резким ветром, дующим с ледников, он стоял на самой вершине.

Перед ним простиралось довольно ровное, кое-где пересеченное расселинами плоскогорье. То тут то там на чахлой почве росли небольшие жалкие деревца. Местность выглядела унылой и бесплодной. А за плоскогорьем вставал новый хребет. Все, как и предвидел трезвый рассудок. Чудес пока не было. Только странное смещение перспективы как-то настораживало. Казалось, что между плоскогорьем и встающим за ним горным кряжем пространство теряет геометрическую четкость и залито каким-то молочным туманом. Сердце юноши забилось от предчувствия тайны.

Что же находится между плоскогорьями и скалистыми утесами? Неужели лощина? Юноша, забыв о голоде и усталости, двинулся на север, пересекая плоскогорье наискось, туда, где клубился белесый туман.

Пройдя половину дороги, Эрих забеспокоился. Местность, по которой он шел, была иссушенной и бесплодной. Никаких следов живых существ он не заметил на протяжении всего пути. Так можно и с голоду умереть, если картина не изменится и по достижении северной границы этой каменной пустыни.

Такие мысли начали угнетать жизнерадостного юношу. И вот его глазу предстала волшебная картина. Горы как бы вырастали перед ним из пустоты. Пространство, по которому он шел, обрывалось — дальше следовал провал, заполненный как бы морем. Морем не воды — воздушным, но бездонно глубоким.

Дойдя до границы, разделяющей каменную стихию и воздушную, юноша замер, пораженный. Плоскогорье отвесной стеной обрывалось у самых его ног. Он стоял на краю огромного каньона. Чудовищный каньон был подобен тому, который образован знаменитым американским ущельем Колорадо, но этот выглядел даже грандиознее.

Мрачные стены каньона были исполосованы трещинами, образованными ветрами и промытыми водными потоками. Скалы поднимались вверх причудливыми куполами и островерхими минаретами. Хорошо просматривался огромный простор дна ущелья, казавшегося с громадной высоты плоским, как биллиардный стол.