— Можете ли вы поручиться за верность и преданность этого человека? — сказал Монтроз. — Как его зовут и кто он такой?

— Он ремеслом разбойник и бродяга, — отвечал Дальгетти, — отчасти, пожалуй, убийца и душегуб; а зовут его Ранальд Мак-Иф, что означает Ранальд Сын Тумана.

— Это прозвище мне что-то знакомо, — сказал Монтроз, задумавшись. — Ведь эти Сыновья Тумана, если не ошибаюсь, совершили какое-то злодейство в семье Мак-Олей?

Майор Дальгетти начал рассказывать про убийство лесничего, и Монтроз, обладавший превосходной памятью, тотчас припомнил все обстоятельства этой фамильной вражды.

— Какая жалость и досада, — сказал Монтроз, — что существует такая непримиримая вражда между этими людьми и Мак-Олеями. Аллен выказал много мужества в нынешнюю войну, а странная таинственность его речей и поступков оказывает такое могучее влияние на его земляков, что возбудить его неудовольствие было бы мне особенно тяжело, да и небезопасно. А между тем, если эти люди могут нам быть до такой степени полезны и если, как вы говорите, майор Дальгетти, на них действительно можно положиться…

— На этот счет, ваше превосходительство, я готов прозакладывать все мое жалованье вместе с наградными, и коня моего, и оружие, и собственную голову, — сказал майор, — а уж большего, кажется, и для родного отца нельзя сделать.

— Это все прекрасно, — сказал Монтроз, — но дело это такое важное, что я все-таки желал бы знать, на чем вы основываете свою твердую уверенность?

— Коротко сказать, милорд, — произнес майор, — они не только не воспользовались богатой наградой, которую Аргайл сделал мне честь назначить за мою бедную голову, не только не подумали завладеть моей личной собственностью, на которую, наверное, польстился бы каждый регулярный солдат в какой угодно европейской армии, не только возвратили мне моего коня, весьма ценного, как изволите знать, ваше превосходительство, но даже не согласились принять от меня ни одного стайвера, ни пенни, ни мараведи{111} за мое содержание и лечение. Я даже предлагал им просто поделиться моей наличной звонкой монетой — и то не взяли, а уж это такое дело, что ни в одной христианской стране не доводилось мне видеть ничего подобного.

— Я согласен, — сказал Монтроз после минутного размышления, — что их отношение к вам доказывает искреннюю преданность; но можно ли поручиться, что эта фамильная вражда не возгорится как-нибудь внезапно? — Он замолчал, а потом вдруг прибавил: — Однако, майор, я позабываю, что сам-то поужинал, а вы в это время путешествовали при лунном свете.