– Да, да! Идемте, друзья мои! – вскричал и дон Педро. –

Это зрелище мне тоже и страшно и отвратительно!

Обнажив сабли и взяв в руки пистолеты, дон Рамон и дон Энкарнасион, в сопровождении падре Линареса, встали во главе отряда.

Энкарнасион Ортис хотел уже двинуться вперед, как вдруг послышались громкие восклицания, крики радости, насколько можно было судить в этом шуме. Большая толпа индейцев с силой потока, прорывающего плотину, вторглась на площадь. В центре площади индейцы остановились, опустив на землю паланкины, в которых они несли дона Хосе Морена и донью Линду.

Увидев молодую девушку, улыбающуюся, тихую и спокойную в этой рычащей, черной от пороха и красной от крови толпе, Энкарнасион Ортис бросился к ней.

– О боже, Линда, зачем вы здесь? – спросил он ее с ужасом. – Неужели дон Рамон не сдержал своего слова?

– Дон Рамон Очоа – человек чести! – сказал с волнением дон Хосе Морено. – Это я потребовал, чтобы меня доставили сюда!

– В такой момент! Какая неосторожность! – вскрича. 1

Энкарнасион.

– Мы ничего не боимся, мой друг, – сказала девушка. –

Ведь нас окружают старые и верные слуги.

– Дорогой Энкарнасион, я уйду из деревни только вместе с вами, – добавил дон Хосе Морено.

– В таком случае, ваше желание исполнится очень скоро. Я собираюсь уйти немедленно.

– А вы, падре Линарес? Что вы думаете делать? Остаетесь ли вы в деревне или идете с нами?

– Ни то, ни другое, сеньоры. После того, что произошло, я не могу оставаться здесь. Мой долг велит мне быть около тех, кто страдает. Завтра я уеду, присоединюсь к армии независимых и надеюсь найти там и вас.

– Возможно, – уклончиво ответил Энкарнасион. – Да хранит вас бог, отец мой!

– Я надеюсь, что бог даст мне силы выполнить трудную задачу, которую я сам возложил на себя.

Во время этого разговора дон Хосе Морено и его дочь сошли с паланкина и сели на поданных им лошадей.

Человек двадцать индейцев, вооруженных ружьями и ножами, тотчас же окружили их.