— Женщину, которая приходила.

— Почему ты думаешь, что это была женщина?

— Следы маленькие, наверняка женские,

— Пошли, наши уже далеко, надо уходить.

По Свадебному кладбищу медленно брели Видрич и

Зачанин. Шако увидел их и подумал: следовало бы им поторопиться, а то идут, еле ноги передвигают, словно прогуливаются. И так целый день пули над головой свистят –

с ума сойти можно, а этот, кажется, уже тронулся. Конечно, и впереди ничего хорошего нас не ждет, но лучше пусть поскорей свершится то, что должно свершиться. .

Чтобы отвлечься, он подошел к Раичу Босничу, оттащил его в ложбинку, куда не долетали пули, и повернул на спину. Шако в свое время посмеивался над Босничем, говоря, что тому не нравится запах пороха, – сейчас он почувствовал себя виноватым и подумал, что никогда ему не искупить перед ним своей вины. Шако никак не удавалось сложить ему руки на груди, левая, сведенная в локте, все время поднималась к голове.

— Положи ее под голову, – сказал Ладо.

— Где это слыхано, чтобы покойнику клали руку под голову?

— А что, будто спит, ведь это тоже сон. И мне так положишь, если будет время.

— Но болтай ерунды, – прорычал Шако и сердито крикнул: – Где Арсо?

— Не знаю, разве я ему сторож?

— Не валяй дурака, видишь, мне не до шуток.

—А ты мог бы не орать, мне тоже твоего крика не надо.

— Ей-богу, ты, кажется, не прочь подраться? – насмешливо кинул Шако.

—Ты, кажется, тоже, и для начала хочешь запугать меня криком.

— Ну и дураки мы с тобой, – сказал, стихая, Шако. –

Кипятимся, словно чокнутые! Что бы там ни было, головы терять нельзя… Не знаю, куда девался этот Арсо, вилы58, что ли, его унесли?

Он пожалел, что сказал про вил, это можно было понять как насмешку, будто вилы страха унесли Арсо. Шако не хотел так сказать. «При расставании так не говорят, –