— Ребята, – сказал он, – чего вы еще ждете?

— Ждем ночи, – сказал Шако.

— Ночь будет, и долгая. Лучше бы вам ждать чегонибудь другого.

— Чего?

— Не знаю. Надо их как-то перехитрить, испортить им победу.

— Арсо ушел, и хватит.

— Нет, не хватит! Шако, ты бы тоже дал деру!

— Стреляй, если можешь, не болтай пустое!

Зачанин умолк и стал высматривать себе цель. Цепь преследователей приблизилась, люди остервенели. Те, кто дальше, переходят поляну, не прячась. Он мог бы снять одного или двух, но не хочется стрелять и первого попавшегося. Кокнуть бы кого-нибудь из знакомых. Поэтому приходится ждать. Ясно, что Гиздич не встанет ему под мушку, и Леко Брадарич бережет свою голову, как поп попадью; теплится, конечно, маленькая надежда увидеть

Филиппа Бекича. Он иногда любит пофорсить, или хотя бы Тодора Ставора. Еще утром, под Белой, он слышал, как кричал Ставор – с тех пор он все время поджидает его, удивляясь, почему это его не стало слышно. Вдруг ему почудился его голос, он повернулся – да, вроде Ставор: сутулый, коротконогий, с сединой на висках. Старательно нацелившись, он выстрелил – осечка. Зачанин снова начал целиться, но пуля попала ему в лоб, он удивленно поднял брови, голова откинулась назад в тень высокой ели Тьмы...

— Ушел и он, – сказал Шако. – Сейчас уж нам больше нечего здесь ждать.

— Есть, – возразил Ладо. – Ночь будем ждать.

— Не хочется мне сегодня что-то умирать. И, уж во всяком случае, не здесь, тут и без нас довольно! Лучше уж где-нибудь в другом месте!

— Ишь чего захотел.

— И еще хочется разок отомстить всласть.

— Чем дольше живешь, тем больше есть за что мстить.

Если этого ждать – никогда конца не будет.

— Пусть лучше не будет конца, чем, как сейчас, никакого выхода.

До сих пор в глубине души Шако верил, что выход найдется, но когда вдруг потерял и последнюю крупицу веры, ему стало тошно. Шум и крики начали напоминать ему громоподобный хохот. Он подумал, что смеются над ним. Смеются не только православные, мусульмане и карабинеры, но и кусты, солнце, смеются так, что в горах грохочет эхо. Шако испугал этот хохот, опостылело бессмысленно повторять без конца три одинаковых движения

– зарядить, выстрелить, разрядить, – в то время как весь мир над ним потешается. В голове у него закружилось, –