Думая об этом, Ладо посылал пулю за пулей через равные промежутки времени. Все так просто – руки привычно делают три движения – зарядил, выстрелил, выбросил гильзу. Ладо совсем позабыл про Шако, про скалы и полет. Но вдруг почувствовал, что в него уже не стреляют, облавщики кричали на кого-то другого, раздавались удивленные возгласы. Он понял, что остался один, и испугался своего одиночества. Ладо вздрогнул и в безумном страхе кинулся вниз. Крики усилились и подталкивали его в спину. Перескочив через кусты, он увидел внизу алчно зияющую бездну с бесконечными зубьями обрыва. Наконец он догнал Шако, обрадованный, что теперь он не один. Крик ширился, стрельба приближалась, а Шако все бегал по краю пропасти, выискивая место, и никак не решался прыгать.

— Ты что? – крикнул Ладо. – Будешь прыгать или нет?

— Плохо вижу, не могу найти места.

— А тут нечего видеть. Зажмурься, и вот так, – сказал он и оторвался от земли.

РАДОСТЬ УМЕРЛА ПРЕЖДЕ, ЧЕМ ЕЕ

ПОЧУВСТВОВАЛИ

I

Разыскивая убитых и раненых по Свадебному кладбищу, Пашко Попович остановился у покривившейся ограды. Плетня из-под снега не видно, торчат только вкривь и вкось колья. Тени от них как длинный ряд винтовочных стволов, направленных в сторону горы. Пашко казалось, что из этих стволов то и дело вылетают черные ящерицы, поднимаются ввысь и часто-часто стрекочут, чтобы не упасть. И с других сторон слетаются ящерицы, словно на шабаш, кружатся, гоняются друг за другом, грызутся и грозят резкими криками. Уже образовалась целая туча, тень ее ширится по плоскогорью и омрачает день. Вверху над тучей и над заходящим солнцем ходят волны выстрелов и, сталкиваясь, грохочут, точно весенний гром.

Пашко знает, что это за гром, знает, что гремит не в небе, а на земле, на Рачве; облава, как и повсюду в мире, чтобы хоть в этом не отстать от других. Он и знает об этом и не знает – хочется спать. Воспаленные глаза закрываются сами. Когда он дает глазам отдохнуть, ему чудится, будто картина, которую он видел там, наверху, настоящий морок: призрачные силы обманывают людей, сводят их, заставляют упорно преследовать и убивать друг друга. А

за всем этим таится старая Злая Нечисть, за чьими повадками и изощрениями Пашко давно уже следит. Перерядилась, чтобы ее не опознали, и принялась сотнями рук тесать и сколачивать огромный гроб для Гары, для Вуле

Маркетича в сербских вязаных чулках, для Раича Боснича, которого они едва узнали, для неизвестного пария, что и мертвый улыбался, для упрямого Тодора Ставора, для мусульман, для святого Памфила, который исправлял ошибки в списках Евангелия, и для пяти братьев из Египта, казненных в Цезарии палестинской... Для всех живых готовит погребение, – ведь облава всюду, и скоро все будут мертвыми, – валит деревья, изводит целые леса, строгает доски, сколачивает гробы, копает могилы. Порой она готова завыть от радости, хохочет над глупостью людей, воображающих, что они свободны и живут согласно своей воле.