Хаттерайк помрачнел как ночь.

– Что до меня, – ответил Глоссин, – я не хочу особенно жестоко со старыми знакомыми поступать, но я обязан выполнять мой служебный долг. Поэтому я отправлю вас сегодня же на почтовых в Эдинбург.

– Potz Donner166! Этого вы не сделаете, – сказал Хаттерайк уже более тихим и смиренным голосом. – А кому же как не вам я отдал стоимость половины груза чеками Ванбеста и Ванбрюггена?

– Это было так давно, капитан Хаттерайк, что я даже позабыл, какую награду я тогда получил за свои труды.

– За труды? 3а ваше молчание, вы, верно, хотите сказать?

– Тогда этого требовало дело, – ответил Глоссин, – а сейчас я давно уже от дел отошел.

– Да, но мне вот сдается, что я сумею вас опять на старую дорожку толкнуть, – сказал Дирк Хаттерайк, – и провалиться мне на этом месте, если я не собирался вас навестить и рассказать вам кое о чем, что вас очень близко касается.

– Что, насчет ребенка? – взволнованно спросил Глоссин.

166 Гром! (нем.).

– Да, mijnheer167, – хладнокровно ответил капитан.

– Так ведь он же умер? Или что, жив?

– Живехонек, так же как мы с вами, – ответил Хаттерайк.

– О господи! Но он сейчас в Индии? – вскричал Глоссин.

– Нет же, тысяча чертей! Здесь! На вашем чертовом берегу, – ответил Дирк.

– Слушайте, Хаттерайк, это… если это так, только я не верю, это же нас обоих погубит. Не мог он забыть, какую вы с ним штуку тогда сыграли. А для меня последствия будут самые тяжелые! Говорю вам, мы оба погибли, вот и все.

– А я говорю, – возразил ему моряк, – что это погубит только вас одного, я-то уж и без того попался; теперь вот, когда меня вздернут, все наружу и выйдет.

– Какого же дьявола вас принесло сюда, на этот берег, с ума вы, что ли, спятили?

– Деньги вышли, дела расстроились, а я думал, что здесь все давным-давно позабылось и быльем поросло, –

отвечал достойнейший капитан.