– Боюсь, что я показался вам несносным буквоедом, –

сказал я, смущенный этим воспоминанием. – Но прошу вас принять во внимание, что я совсем не привык к дамскому обществу.

– А я еще меньше – к латинской грамматике, – заметила она. – Но как же это вы осмелились покинуть своих подопечных? «И он швырнул ее за борт, малютку Энни!» –

пропела она. – И малютке Энни с двумя сестрами пришлось тащиться домой одним, как несчастным, покинутым гусыням. Насколько мне известно, вы отправились к моему папеньке, где проявили необычайную воинственность, а потом канули неведомо куда, взяв курс, как выяснилось, на скалу Басс, и на уме у вас были не красотки, а дикие птицы.

Так она подшучивала надо мною, но взгляд у нее был приветливый, и это давало мне надежду на лучшее.

– Вам доставляет удовольствие меня мучить, – сказал я,

– а ведь я так беспомощен. Умоляю вас о милосердии.

Сейчас я хочу узнать только одно: что сталось с Катрионой?

– Вы так и зовете ее в глаза, мистер Бэлфур? – спросила она.

– Право, я и сам не знаю… – сказал я, запинаясь.

– Пожалуй, я не стала бы так называть ее в разговоре с посторонним человеком, – сказала мисс Грант. – Кстати, почему вы столь заинтересованы делами этой юной особы?

– Я слышал, она была в тюрьме, – сказал я.

– Ну, а теперь вы услышали, что ее выпустили, – отвечала она. – Чего же вам еще? Ей больше не нужен заступник.

– Наверное, сударыня, мне она нужна гораздо больше, чем я ей, – сказал я.

– Вот это уже лучше! – заметила мисс Грант. – Но взгляните на меня хорошенько. Разве я не красивее ее?

– Менее всего я стал бы это отрицать, – сказал я. – Вам нет равной во всей Шотландии.

– Вот видите, вы отдаете пальму первенства той, что сейчас рядом с вами, а разговаривать хотите о другой, –

сказала она. – Так вам не угодить женщине, мистер Бэлфур.

– Но, мисс, – возразил я, – кроме красоты, есть ведь и еще кое-что.

– Должна ли я понять из этих слов, что я вам не по вкусу? – спросила она.