Но, оказывается, вы все-таки обратили на меня внимание и соизволили высказаться о моей красоте. С того часа можете считать меня своим другом, я стала даже с нежностью думать о латинской грамматике.

– Вы еще успеете вволю пошутить надо мной, – сказал я. – И, кроме того, мне кажется, вы к себе несправедливы.

Мне кажется, это Катриона расположила ко мне ваше сердце. Она слишком простодушна, чтобы понять, как поняли вы, глупую неловкость своего друга.

– Не станем спорить об этом, мистер Дэвид, – сказала она. – У девушек зоркий глаз. И как бы то ни было, она вам верный друг, в этом я могла убедиться. Я отвела ее к своему сиятельному папеньке, и его прокурорство, вдосталь испив кларета, соблаговолил принять нас обеих. «Вот Сероглазка, о которой вам за последние три дня прожужжали уши, –

сказала я. – Она пришла подтвердить нашу правоту, и я повергаю к вашим стопам первую красавицу во всей Англии», – при этом я лицемерно умолчала о себе. Она и впрямь упала перед ним на колени, мне кажется, она двоилась у него в глазах, что, без сомнения, сделало ее просьбу еще более неотразимой, потому что все вы, мужчины, не лучше магометан, рассказала ему о событиях прошлой ночи и о том, как она помешала человеку, посланному ее отцом, следовать за вами, как она тревожится за отца и боится за вас; после этого она стала со слезами молить его, чтобы он спас жизнь вам обоим (хотя ни одному из вас не грозила ни малейшая опасность), и клянусь, я гордилась своим полом, так очаровательно это было сделано, и стыдилась за него, потому что причина была такой пустячной. Уверяю вас, едва услышав ее мольбы, прокурор совершенно протрезвел, так как обнаружил, что юная девушка разгадала его сокровенные помыслы и теперь они стали известны самой своенравной из его дочерей.

Но тут мы обе принялись за него и повели дело в открытую.

Когда моим папенькой руководят, то есть когда им руковожу я, ему нет равных.

– Он был очень добр ко мне, – сказал я.

– И к Кэтрин тоже, уж об этом я позаботилась, – сказала она.

– И она просила за меня! – воскликнул я.

– Просила, да еще как трогательно, – сказала мисс

Грант. – Не стану повторять вам ее слова, вы, мне кажется, и без того слишком зазнаетесь.

– Да вознаградит ее за это бог! – вскричал я.

– Да вознаградит он ее мистером Дэвидом Бэлфуром, не так ли? – присовокупила она.

– Вы ко мне чудовищно несправедливы! – вскричал я. –

Меня дрожь охватывает при мысли, в каких она была жестоких руках. Неужели вы думаете, что я мог так о себе возомнить только потому, что она просила сохранить мне жизнь? Да она сделала бы то же самое для новорожденного щенка. Если хотите знать, у меня есть другое, гораздо более веское основание гордиться собой. Она поцеловала вот эту руку. Да, поцеловала. А почему? Потому что думала, будто я отчаянный храбрец и иду на смерть. Конечно, она сделала это не из любви ко мне, и мне незачем говорить это вам, которая не может смотреть на меня без смеха. Это было сделано из преклонения перед храбростью, хотя, конечно, она ошибалась. Думается мне, кроме меня и бедного принца Чарли, Катриона никому не оказывала такой чести.