Он снова улыбнулся. – Тебя надо было тащить наверх, как мешок с углем, что и сделала великолепная альпинистская команда Меллори – Браун. . Бог знает, как это им удалось.

Уверен, что так никогда и не узнаем. – Он наклонился вперед и дотронулся до здорового колена Стивенса. –

Прости меня, Энди, честно говоря, я знал, что ты сильно измотан.

Стивенс неловко пошевелился, но мертвенно-бледный пергамент его щек окрасился слабым румянцем от удивления и удовольствия, вызванного словами Меллори.

— Пожалуйста, сэр, – умоляюще сказал он. – Не говорите так. Это совсем не так. – Он умолк, глаза закатились, воздух со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы, волна боли прокатилась по телу от раненой ноги. Потом он снова посмотрел на Меллори. – Да сам я ничего такого и не сделал для подъема, – продолжал он уже спокойно. – Я едва что-либо помню. .

Меллори молча посмотрел на него, брови вопросительно взлетели вверх.

— Я смертельно боялся каждого метра подъема, – просто сказал Стивенс. Он даже не почувствовал удивления оттого, что говорит вещи, которые раньше ни за что не сказал бы, скорее умер бы. – Никогда в жизни я так не боялся.

Меллори медленно покачал головой, машинально водя ладонью по подбородку. Он был по-настоящему удивлен.

Потом взглянул на Стивенса с насмешливой улыбкой.

— Теперь-то я вижу, что ты новичок, Энди, – он опять улыбнулся. – Наверное, думаешь, что я смеялся и пел, когда лез на этот чертов клиф. Ты думаешь, я не боялся? – Он зажег сигарету и глянул на Стивенса сквозь облако дыма. –

А впрочем, нет. Боялся – не то слово. Я был просто в ужасе.

Да и Андреа тоже. Мы слишком много знали, чтобы не бояться.

— Андреа! – Стивенс засмеялся и сразу застонал от боли, вызванной движением тела.

Меллори показалось, что Энди потерял сознание, но тот почти сразу заговорил хриплым от боли голосом.

— Андреа! – прошептал он. – Он боялся? Не верю я этому. Не верю.

— Андреа боялся, – голос громадного грека был ласков.

– Андреа боялся. Андреа всегда боится. Потому я и жив до сих пор. – Он уставился на свои громадные руки. – Отчего многие погибли? Они не боялись так, как боялся я. Они не боялись всего, чего человек должен бояться. Всегда было что-нибудь такое, чего они забывали остерегаться. Но

Андреа боялся всего. Он ни о чем не забывал. Так-то вот. –

Он глянул на Стивенса и улыбнулся. – Нет ни смелых, ни трусливых людей на этом свете, сынок. Есть только мужественные. Чтобы родиться, жить и умереть, для этого требуется много мужества. Даже больше чем много. Все мы смелые, и все мы боимся. Того, кого люди называют смелым человеком, тоже охватывает страх, как и каждого из нас. Только он оказывался на пять минут смелее нас. На пять минут дольше, чем все остальные. А иногда на десять минут или на двадцать. Или сколько там требовалось человеку, измученному и израненному, чтобы забраться на клиф.