Дюрер задремал только под утро. Ему казалось, что он совсем не спал. Разбудил голос проводника. Он предупреждал, что пассажирам надо подготовиться к выходу.

Анри напряженно ждал развития событий… Прошла неделя, вторая, третья… Удалось найти подходы к тюремной охране. В тюрьме надзирателями работали фламандцы. Не все они продались немцам…

Потом сообщили тяжелую весть: Софи Познаньска покончила с собой… Побоялась, что не выдержит пыток. Шифровальщица Софи слишком много знала, чтобы рисковать, и предпочла смерть…

Она умерла… Первая жертва за полгода тяжелой, невидимой войны на невидимом фронте. Умерла, не выдав, не сказав ничего.

Молчал и Камиль, подвергнутый жестоким пыткам.

Беда не приходит одна… Команда Гиринга с помощью пеленгаторов раскрыла подпольную радиостанцию. Радистов пытали, но не заставили их говорить. Палачам удалось выведать только их подпольные клички, но они ничего не дали гестаповцам. Анри Дюрер узнал об этих допросах, о стойкости подпольщиков.

Попал в облаву и Карлос Амиго, «уругваец», который никогда не бывал в Латинской Америке. Он был русским парнем из Подмосковья, прожившим большую часть своей жизни на берегах Клязьмы…

«Сторожевые заставы» несли потери на войне, как на войне, но борьба продолжалась.

5

Генерал-лейтенант артиллерии фон Штумп, участник подписания перемирия с поверженной Францией, был, что называется, на короткой ноге с Отто Штюльпнагелем, командующим оккупационными войсками. Старых кайзеровских генералов связывали давние узы фронтовой дружбы еще с первой мировой войны. Теперь судьба свела их снова в штабах германских оккупационных войск. Генерал-лейтенант был уже в преклонном возрасте, и Берлин предпочел оставить его на более спокойной службе — в оккупированной Голландии.

Естественно, прожив рядом долгую жизнь, они не имели друг от друга ни личных, ни служебных тайн. Потому, воспользовавшись приездом Штюльпнагеля в Амстердам, фон Штумп пригласил к себе приятеля, чтобы посоветоваться по одному деликатному вопросу, который с некоторых пор тревожил старого артиллериста.

В гарнизонном штабе близился конец рабочего дня, многие офицеры под разными предлогами уже разошлись из королевских казарм, в отделах остались только дежурные. Фон Штумп избрал для встречи именно этот час, чтобы никто не помешал доверительному разговору.

Дело касалось родственницы генерала, племянницы по материнской линии, — Милды Шольц, которую фон Штумп пристроил в своем штабе, пообещав сестре опекать ее в этом большом, полном соблазнов городе. Милда была уже не молода, но в семье не принято было говорить о ее возрасте. И вот, надо же такому случиться, девчонка — фон Штумп по-старому так называл свою сорокалетнюю племянницу, — девчонка воспылала страстью к русскому эмигранту. Влюбилась так, что потеряла голову… Вообще-то Викто́р и Милда могли бы составить вовсе неплохую пару. Но, судя по всему, в их отношениях нет никакой ясности, невозможно понять, есть ли у Викто́ра вообще какие-либо серьезные намерения в отношении Милды… Больше всего он, генерал Штумп, опасался, как бы в штабе не пошли всякие сплетни, которые могут скомпрометировать его самого…