«Французская коммунистическая партия распущена и всякая коммунистическая деятельность запрещена. Всякое лицо, занимающееся коммунистической деятельностью или пропагандой, является врагом Германии. Карой ему будет смерть».

Подобные извещения-приговоры появились во всех оккупированных странах. Их печатали в газетах, расклеивали на стенах домов, передавали по радио.

Во Франции компартию «распустил» престарелый маршал Петен, перешедший в услужение к нацистам. Перефразируя слова о том, что нельзя быть святее римского папы, о нем говорили: маршал-предатель стремится быть страшнее Вельзевула.

Зарождавшаяся борьба несла первые жертвы, были аресты, казни, списки обреченных заложников. Одним из первых расстрелянных был коммунист Габриэль Пери… Первой французской женщиной, приговоренной к смерти, была Мари Дюбуа, погибшая под ножом гильотины… Но борьба продолжалась. Антифашистское движение возглавили Морис Торез, Жак Дюкло, ушедшие в глубокое подполье…

У подпольщиков группы Дюрера годы подготовительной работы — медленной, осторожной и кропотливой — с началом войны стали давать результаты. Так тропическое алоэ годами накапливает жизненные силы и вдруг стремительно выбрасывает громадный стебель, соцветие которого вскоре превращается в плоды.

У подпольщиков-антифашистов не было недостатка в добровольных помощниках. Люди были разные, разных взглядов и убеждений. Объединяла их одна цель — сопротивление фашизму. Чистота помыслов, самоотверженность заменяли им порой опыт подпольной борьбы. Именно это обстоятельство все больше тревожило Анри Дюрера. Дюрер был профессиональным разведчиком и отлично понимал, что основой работы «сторожевых застав» должна быть дисциплина и конспирация. К тому же между многих сотен, тысяч убежденных антифашистов могли оказаться люди случайные, слабые духом, могли быть и предатели, завербованные гестапо…

Да, об этом все чаще задумывался Анри, и его раздумья разделяли в Центре.

В эти дни в центре города декабрьским вечером на улице был убит германский офицер. Его подобрал военный патруль, доставил в больницу, он умер, не приходя в сознание… На другой день по всему городу были расклеены объявления — городская фельдкомендатура извещала, что в связи с террористическим актом арестовано шестьдесят заложников, которые будут расстреляны через неделю, если за это время террорист не явится сам или не будет обнаружен.

Ровно через неделю, в восемь часов вечера по среднеевропейскому времени, — 15 декабря сорок первого года — заложники должны быть расстреляны. Именно в восемь вечера, когда был убит германский полковник. Германские оккупанты любили порядок и точность. В Голландии, во Франции, в Бельгии с тревогой ждали приближения четверга, когда истекал срок ультиматума амстердамской комендатуры.