– Как прикажете, святой отец.

Папа Климент снова перевел взгляд на стоявшего перед ним просителя и улыбнулся.

– Три – очень хорошее число, сын мой. Разумеется, четыре было бы лучше, не говоря уже о двух дюжинах.

– Святой отец, – заявил священник, выступавший в роли переводчика, – позвольте мне еще раз привлечь ваше внимание к тому, что этот человек принес сюда жалобу на священника своей деревни и обвиняет его в чудовищном преступлении, в том, что тот несколько лет совершал по отношению к трем мальчикам…

– Бог любит музыку, – прервал его святой отец. Он продолжал улыбаться просителю. – Бог любит высокие голоса. Ведь он гораздо лучше слышит их, чем низкие.

«Бог, – подумал отец Эрнандо. – Не кто иной, как Он. Он слушает нас и радуется высоким голосам. Ну разумеется». С каждым долетевшим до его слуха предложением он все сильнее падал духом.

– Музыка! – продолжал Папа. – Но осмотрелся ли ты уже в церквях здесь, в Риме, сын мой? Слышал ли ты ликование? Монахини, куда они только смотрят?! Почти ни единой мужской души, поющей «Господи, помилуй», ну и что же? Слышно только «бум-бум-барабум-бум» – как будто Господь в состоянии это разобрать! – Папа Климент удрученно покачал головой, его vittae захлопали в воздухе. – Медведь в лесу, и тот издает более прекрасные звуки. – Он повернулся к священнику, стоявшему слева. – Так ты говоришь, две дюжины, любезный?

– Не совсем точно, святой отец.

– Точно, а? Господь Бог благосклонно смотрит на нас с небес.

– Что касается дела этого человека… – сказал второй священник, – то он уже обращался к епископу своей епархии, но не получил никакой помощи. Он прибыл сюда, твердо веруя в понимание и помощь Святого престола.

– Точно, – повторил Папа Климент. – Только мальчики обладают теми голосами, в исполнении которых Господь желает слушать песнопения. Мальчики… – Он улыбнулся, пожимая плечами. – Но ведь из мальчиков вырастают мужчины, верно? И перезвон колокольчиков превращается в медвежий рык. Однако нам известно, как мы можем помешать этому, сын мой, и мы благодарим тебя от имени трех созданий, которых ты хочешь отдать нам, за то, что ты спадешь их от судьбы, которая в противном случае была бы им уготована. – Папа благосклонно улыбнулся. Он сложил большой, указательный и средний пальцы правой руки так, словно держал кончиками пальцев крохотный инструмент, и сделал два резких движения, будто вырезал на чем-то крест. – Вот такое крохотное вмешательство – и милость Господня, и восхваление Бога на всю жизнь!

Яички отца Эрнандо, при виде движений рук Папы вжавшиеся в низ живота, похоже, решили остаться там навсегда. Мышцы живота сжимались с такой силой, что причиняли боль. Ему пришлось приложить немало усилий чтобы лицо его по-прежнему ничего не выражало. Он услышал, как стоявший на коленях у трона Папы мужчина невольно заскулил.