– Что? – выдохнул он. – Что ты сказал?

Священник испуганно икнул и решил ограничиться молчанием и доверчивой улыбкой. Доминиканец сел на последнюю ступеньку и уронил голову на руки. Спустя некоторое время священнику послышался звук, напоминающий хихиканье. Монах смеялся. Он резко развернулся и искоса взглянул на священника. Потом одним движением снял очки, протер их кончиком капюшона (правда, это не улучшило их состояния), снова водрузил на нос и заявил:

– Она в безопасности. На это уйдут годы, и до тех пор она в безопасности.

Похоже, он был счастлив.

– У меня есть ключ, – ничего не понимая, сказал священник, надеясь, впрочем, убедить посетителя, что она – чем бы она ни являлась – в полной, абсолютной безопасности.

Доминиканец промолчал. Очень медленно улыбка сползла с его лица.

– Что ты там говорил? Про какой-то «прошлый раз»?

– Да, – подтвердил священник, стараясь, чтобы голос его звучал беззаботно. – В прошлый раз одна девушка хотела спуститься по лестнице. Она спрашивала меня о том же, о чем и ты. – Неожиданно в его мозг закралось подозрение. – Ты ее знаешь?

Доминиканец поднялся по лестнице. Священник не заметил. когда он успел встать со ступеньки, заглянул в глаза Сорванцу и начал медленно пятиться. Доминиканец не остановился. Священник наскочил спиной на алтарь и замер – верхняя часть его тела сильно отклонилась назад, в то время как доминиканец угрожающе придвинулся к нему, так что они почти соприкасались носами. Священник услышал, как захрустел его позвоночник.

– Кто она? – прошипел монах.

Священник решил, что пришел его последний час.

– Так ты тоже ее не знаешь? – выдавил он из себя.

16

16

Павел сбросил серую накидку и аккуратно свернул ее, затем помог Буке, как всегда запутавшемуся в ней. Он вдохнул прохладный влажный запах помещений монастыря – это был глубокий вдох человека, почти не дышавшего последние несколько часов. В том, что касалось Павла, да и Буки тоже, это было совершенной правдой.

Они вышли в город в рассветных сумерках, набросив на черные рясы серые накидки. В них они на первый взгляд походили на обычных монахов, на двух членов монастыря, бродивших по улицам, чтобы посмотреть, не нужна ли их помощь. А второй взгляд в это время на них никто и не бросал; если бы это произошло, то можно было бы догадаться, что только что встреченный чем-то болен, и факт этот у одного вызвал бы тревожный вопрос, не заразился ли он при этой случайной встрече, а другой подумал бы, что все мы уязвимы. Пока человек встречал на улицах лишь здоровых прохожих и предусмотрительно обходил тележки живодеров десятой дорогой; пока в его собственной семье еще никто не умер и они оборвали все контакты с внешним миром, дабы не натолкнуться на горе в других домах, можно было тешить себя иллюзией, что уж его-то, наверное, зараза не возьмет. Однако людей, придерживавшихся подобного мнения, с каждым днем становилось все меньше.