Выкрик аббата раздавался эхом не только в келье, но и в коридорах монастыря. Мысли Павла бешено носились по кругу. Его сердце заставило язык говорить прежде, чем это успел сделать разум.

– Я буду сопровождать тебя, досточтимый отец, – произнес он. – Это дело касается и Хранителей тоже.

Глаза аббата наполнились слезами. Павел опустился на колени и положил себе на голову ледяную руку главы монастыря. Он чувствовал, как дрожат пальцы на его макушке, и слышал горячее дыхание аббата Мартина, пытавшегося вернуть себе самообладание. Мысли в мозгу Павла по-прежнему носились по кругу, только теперь они кружили возле одного-единственного вопроса – что побудило брата Томаша вернуться в Браунау? Тот факт, что причиной не было приближение смертного часа и желание получить отпущение грехов, был так очевиден Павлу, будто его написали огненными буквами на внутренней части его черепа. Так зачем ты вернулся, брат Томаш? Зачем?

Увидев старика, лежащего на постели, приготовленной ему в одном из углов спальни, Павел понял: единственное, что еще держит душу этого человека на земле, – безумие. Томаш в свое время остался в Подлажице вместе с двумя другими братьями, когда старый аббат Браунау, Йоханнес, умер и его должность перешла к приору Мартину. Решение Мартина забрать библию дьявола с собой в Браунау вызвало долгие споры. Со времен той памятной резни он больше не считал, что в Подлажице она будет в безопасности. Тогдашний глава Хранителей попытался не подчиниться воле Мартина, но новый аббат не сдавался. В результате они перевезли тяжелый, обмотанный цепями сундук на двух ослах. Дорога оказалась сущим кошмаром. Они надели на ослов упряжь, соединили ее двумя длинными коромыслами и прикрепили сундук к этим коромыслам так, что ослы шли друг за другом, а между ними висел сундук. Передний осел почти бежал, будто отчаянно пытаясь удрать от того, что висело за его крупом, в то время как осел, шедший сзади, упирался всеми копытами в землю и топорщил шкуру, когда ему приходилось тащиться за сундуком. Они взнуздали переднего осла и тянули его назад, пока его плечи – там, где в них впивалась упряжь, – не покрылись ранами; а второго осла они подгоняли хлыстом, пока его бока не покрылись рубцами. Павел разглядел панический ужас в глазах животных и весь сжался но промолчал. В результате выход из ситуации нашел Бука, произнесший пространную речь, в которой не было ни единого целого слова и которую на самом деле никто не понял Он встал между коромыслами, сразу за сундуком, перед мордой второго осла, повернулся к животному и стал его гладить Павел последовал его примеру и встал перед сундуком позади первого осла. Могучее тело Буки скрыло от глаз второго осла его страшный груз, и, хотя тощее тело Павла не могло закрыть сундук полностью, первый осел тоже успокоился, как только Павел отгородил его от ужасной ноши. И вот так они продолжали путь. Бука почти все время шел спиной вперед. Они ни разу не остановились, даже на ночлег.